Серп
Шрифт:
Но ведь она не серп.
Любая смертельная атака всего лишь сделает этого человека квазимертвым. В течение нескольких минут появится амбу-дрон и заберет его на оживление. Цитре нужно всего лишь обездвижить преступника и добиться у него признания. Он действовал по собственному умыслу или его нанял другой серп? Его тоже подкупили, как тех свидетелей? Что толкнуло его на убийство — желание получить иммунитет или личная вендетта против Фарадея? И как только Цитра узнает правду, она доставит злодея к серпу Поссуэло или к любому другому амазонийскому серпу. Если действовать так, то даже самому Ксенократу не удастся растоптать
Когда погасли последние сумерки, послышался шум отодвигаемой скользящей двери, и Цитра, выглянув над неровным краем коряги, увидела злодея, вышедшего полюбоваться надвигающейся бурей. Его фигура отчетливо выделялась на светлом фоне дверного проема. Ну прямо тебе бумажная мишень в тире, снять его будет парой пустяков. Цитра вынула пистолет. Сначала она нацелилась в сердце — привычка, приобретенная на тренировках, — но потом опустила ствол и выстрелила негодяю в колено.
Рука ее не подвела. Человек взвыл и упал. Цитра рванулась вперед по песку, перескочила через изгородь и обеими руками схватила корчащегося киллера за грудки.
— Ты поплатишься за свое преступление! — прорычала она.
И тут увидела лицо этого человека. Знакомое лицо. Слишком знакомое! Ее первой мыслью было, что это очередной круг заговора. Но он подал голос, и тогда ей пришлось признать правду.
— Цитра?
Лицо серпа Фарадея исказилось в гримасе боли и неверия.
— О боже, Цитра, что ты здесь делаешь?!
Потрясенная, она отпустила его, и голова серпа Фарадея ударилась о каменную плитку двора с такой силой, что он потерял сознание. Ужасное мгновение стало еще ужасней.
Цитре хотелось позвать на помощь, но кто поможет ей после того, что она натворила?
Она подняла голову Фарадея и бережно держала ее в ладонях. Кровь из его разбитого колена стекала на каменные плитки, и песок в промежутках между ними становился багровым, а потом, высыхая, коричневым.
• • • • • • • • • • • • • • •
Бессмертие не в силах победить безрассудство юности или сделать ее менее хрупкой. Невинность обречена погибнуть бессмысленной смертью от наших собственных рук, стать жертвой ошибок, которые мы не в силах исправить. Восторженное ожидание чуда, некогда процветавшее в наших юных душах, почиет вечным сном, а его место занимают шрамы, о которых мы никогда не говорим. Они так грубы, что их не разгладить никакими ухищрениями технологии. С каждой моей прополкой, с каждой жизнью, взятой мною во благо человечества, я скорблю о том мальчике, которым был когда-то и чье имя иногда пытаюсь вспомнить. Я тоскую по некоему месту за пределами бессмертия, где можно воскресить хотя бы каплю былого чуда и снова стать тем мальчиком.
— Из дневника почтенного серпа Фарадея
33
Вестник и его весть
Цитра отнесла Фарадея в дом, поместила на диван и наложила жгут, чтобы остановить кровь. Он застонал, приходя в себя. И первая его мысль была не о себе, а о своей бывшей ученице.
— Ты не должна была оказаться здесь… —
— Вам надо в больницу! — сказала Цитра. — Наниты сами не справятся.
— Чушь. Боль уже стала утихать. Наниты-целители выполнят свою работу без постороннего вмешательства.
— Но…
— Никаких но, — оборвал он ее. — Если я попаду в больницу, Орден узнает, что я по-прежнему жив. — Он чуть изменил позу, немного поморщившись. — Наниты и природа возьмут свое, колено заживет. Просто нужно время, а его у меня навалом.
Цитра подняла его ногу, перевязала, а затем уселась на пол рядом с диваном.
— Неужели тебя так возмутил мой уход, что ты решила отомстить, нанеся мне увечье? — спросил Фарадей лишь наполовину в шутку. — По-твоему, я должен был действительно выполоть себя, вместо того чтобы потихонечку исчезнуть?
— Я не знала, что это вы, — ответила Цитра. — Я думала, это кто-то другой. Некий Джеральд Ван Дер Ганс…
— Это имя мне дали при рождении, — объяснил он. — Став серпом, я сменил его на Майкла Фарадея. В любом случае, это не объясняет твоего присутствия здесь. Ведь я освободил вас — и тебя, и Роуэна! С помощью фальшивой самопрополки я прекратил ваше ученичество. Вы оба должны были вернуться к своей прежней жизни и забыть, что я вырвал вас из нее. Так почему же ты здесь?
— Как, вы ничего не знаете?!
Он немного приподнялся, чтобы лучше видеть ее.
— Не знаю чего?
И Цитра рассказала ему все: как вместо того, чтобы освободиться, она и Роуэн угодили в ученики соответственно к серпу Кюри и серпу Годдарду; как Ксенократ попытался повесить на Цитру убийство Фарадея и как серп Кюри помогла ей бежать. Фарадей слушал ее, прижав ладони к глазам.
— Подумать только, там происходило такое, а я тут жил себе и в ус не дул!
— Да как вы могли этого не знать?! — удивилась Цитра. Она пребывала в убеждении, что учитель знал всегда и все, даже то, о чем знать не мог.
Серп Фарадей вздохнул.
— Мари… то есть серп Кюри — единственная из всего Ордена, кто знает, что я по-прежнему жив. Я скрылся со всех радаров. Войти со мной в контакт можно, только встретившись лично. Вот почему она послала тебя сюда. Ты одновременно и вестник, и весть.
Наступило неловкое молчание. С моря доносились раскаты грома, теперь намного ближе. Молнии засверкали ярче.
— Это правда, что ради нее вы умерли семь раз? — спросила Цитра.
Он кивнул:
— И она умерла ради меня. Она рассказала, да? Что ж, это было очень, очень давно…
Снаружи наконец полил дождь, то припуская сильнее, то затихая.
— Люблю здешние ливни, — проговорил Фарадей. — Они напоминают, что некоторые силы природы нельзя обуздать до конца. Они вечны — а это гораздо лучше, чем быть просто бессмертными.
Они сидели, прислушиваясь к успокоительной беспорядочности дождя, пока вконец измотанную Цитру не начало клонить ко сну. Ей даже думать стало трудно.
— И что теперь? — спросила она.
— Да ничего. Я буду выздоравливать, ты — отдыхать. Все прочее оставим на потом. Твоя спальня, — он указал пальцем, — вон там. От тебя требуется беспробудно спать всю ночь, а наутро отбарабанить весь список ядов в порядке убывания или возрастания токсичности.