Серебряный леопард
Шрифт:
– До меня дошли прелюбопытные просьбы, заговорила она первая с коротким металлическим смешком. – Во-первых, мажордом Деспоины вручил мне послание, – она отвела в сторону глаза и откинула со лба рыжий локон, – от Дрого из Четраро с приглашением принять участие в торжественном богослужении в соборе Святого Спасителя в Коре. Это большая церковь между старыми и новыми стенами. А затем прибыть на прием во дворец субастократора.
– Субас… что? Господи, что это за название? – фыркнул Эдмунд. – Идиотские греческие титулы длиннее, чем день без хлеба. Они смехотворны. Я горю желанием снова услышать
Сестра пожала плечами:
– Я не больше твоего знаю, кто такой субастократор. Наверняка это очень значительное лицо в этом огромном зловонном городе. И, очевидно, стоит на иерархической лестнице лишь чуть ниже, чем император или цезарь.
– И ты примешь приглашение? – спросил брат. Розамунда опустила глаза на вышитые золотом
шлепанцы из мягкой алой кожи.
– Нет, я не думаю, дорогой брат. Барон из Четраро мне не по душе.
Приподняв указательным пальцем ее лицо, Эдмунд пристально взглянул в ее лучистые глаза.
– Милая сестра, оставь свои хитрости для тех, кто не знает тебя так хорошо, как я. Тебе нравится этот могучий воин, – произнес Эдмунд без малейшей иронии, совершенно забыв, что сам одержал победу над ломбардцем.
Розовые ямочки на щеках Розамунды стали еще глубже.
– Чепуха! Признаю, что смелость этого парня меня занимает. Но и только. Я даже боюсь его. Дрого слишком нетерпелив, слишком груб и слишком высоко ставит свою собственную волю. Кроме того, он уже дважды вдовец.
– Другие мужчины также теряли своих жен, – Рассмеялся Эдмунд и добавил более серьезно: – Смотри же, не подавай ложных надежд этому человеку. Он не медведь, на которого можно надеть ошейник.
– Тем не менее, – спокойно сказала Розамунда, – я отклоню его приглашение. Сегодня вечером я собираюсь помолиться в маленькой латинской часовне, только что достроенной купцами из Пизы Мне хотелось бы зажечь там несколько свечей помолиться, чтобы сэру Хью стало лучше.
Уже совсем собравшись уходить, англо-норманин обернулся.
– Ты, кажется, назвала просьбу Дрого первой. Есть и еще что-то? – поинтересовался он.
– Ты послал Герта просить, чтобы я проявляла расположение к какой-то шлюхе.
– Ничего подобного! – вспыхнул брат. – Я только сказал, что он мог бы обратиться к тебе. Эту проститутку, совсем еще ребенка, я по глупости вчера днем облагодетельствовал мелкой монетой.
В живых голубых глазах Розамунды промелькнула искра юмора.
– В обмен на что? – лукаво спросила она.
– Да ни на что. Я всего дважды видел это создание. В первый раз, когда слушал предсказание юродивого. И снова вчера вечером, когда она преследовала меня до самого дворца.
– Очевидно, ты хотел бы ее увидеть и в трети раз? – поддразнила его сестра. – Мажордом Деспины Евдокии позволил ей войти во дворец…
Через несколько минут появился кипрский евнух с отвисшим животом и плешивой, как валун, лоснящейся головой. Он приветствовал присутствуют по восточному обычаю, прижав руки ко лбу.
– Уличная девка уже здесь, госпожа, – доложил он.
По знаку Розамунды слуга удалился в своем же том балахоне. В дверь втолкнули девочку Хлою, чуть менее неряшливую, чем прежде, но все еще в изрядно
– Ну? – спросил Эдмунд добродушно. – Что бы ты хотела сказать моей сестре?
– О господин мой! – с этим восклицанием маленькая проститутка бросилась к Эдмонду и обняла его колени. – Не велите прогнать меня на улицу. Клянусь, я буду честной и преданной служанкой для моей госпожи. Поверьте мне, я знаю, чего от меня ждут.
Ее греческая речь была на удивление правильной и с верными ударениями. Она поползла к Розамунде на четвереньках, а затем распростерлась на полу, коснувшись его лбом.
– Встань! – быстро сказала Розамунда. – В Англии мы ни перед кем не падаем ниц, кроме Бога и Святой Девы.
Но маленькое тельце девушки оставалось распростертым на полу, пряди русых волос беспорядочно разметались по мозаике.
– Кто ты такая? – Розамунда наклонилась и помогла просительнице подняться на ноги. – Откуда знаешь, что должна делать девушка-прислужница?
– Когда-то у меня была собственная девочка-рабыня, – с горечью поведала та. – Нет, я говорю правду, госпожа моя, – поспешно заверила она, Уловив недоверие близнецов. – Я Хлоя Крозо. Мой отец был процветающим торговцем шелком из Никеи. Проклятые турки захватили наш город и вырезали всю мою семью. Осталась я одна. В тринадцать лет мой хозяин продал меня старому сарацину. Не буду утомлять господина и госпожу рассказами о том, что происходило со мной до тех пор, пока мне удалось спрятаться в корзине и удрать в этот город. Здесь меня ждала еще худшая жизнь под арками ипподрома. – Спрятав лицо в ладони, девушка горько заплакала.
– Но почему же, – с любопытством спросил сэр Эдмунд, – ты решилась последовать за мной?
– Потому, благородный господин, что вы были первым человеком, кто взглянул на меня с жалостью, а не с похотью или презрением. – Маленькая византийка подняла заплаканное, заострившееся лицо.
– И ты готова навсегда бросить свое… свое занятие? – недоверчиво спросила Розамунда.
– Клянусь Святой Девой, госпожа. Прибыв сюда, я не собиралась заниматься чем-то дурным. Но для слабой, одинокой девочки это было невозможно. Ведь нужно было жить…
Не отдавая себе отчета в своих действиях, Эдмунд нагнулся, схватил ее за руки и внимательно посмотрел в чуть косые глаза.
– Поклянись святыми мощами, – сказал он на плохом греческом языке, – что все, что ты нам рассказала, истинная правда!
– О господин! Только предоставьте мне возможность… – Она опустилась на колени и снова припала к его ногам, прижимая свое лицо к его бедру с таким пылом, что на лице Эдмунда выступил румянец.
Розамунда расхохоталась:
– Ну, что ты скажешь? Взять мне эту Хлою в служанки?