Серебряный леопард

Мейсон Ф. Ван Вик

По пути к вилле графа Мориса Склера в квартале Августеон двое норманнов зашли на базар, где торговали тощие крючконосые торговцы с большими черными, неспокойно бегающими глазами.

– А к какому народу принадлежат эти люди? – поинтересовался Эдмунд, отметив их тщедушное телосложение и неизменно маленькие руки и ноги.

– Эти расторопные и шумливые торговцы, – объяснил сэр Тустэн, – арабы или сарацины. Неверные. Почитатели Мухаммеда.

– Неверные! Что же эти богохульные собаки делают здесь в качестве свободных

людей? – Пальцы Эдмунда сжались на рукоятке меча.

– Оставьте, если не хотите, чтобы с вас заживо содрали кожу, – бросил одноглазый рыцарь. – Здесь всегда соблюдали закон, по которому купцы любой расы или верования могут свободно торговать в пределах городских стен. Если, конечно, они не нарушают мира в империи.

Удивление Эдмунда еще более возросло, когда на этот базар ворвался небольшой отряд легкой кавалерии. – темнолицые, узкобедрые воины, над головами которых раскачивались копья, увенчанные пучками окрашенных красной краской конских волос. Они были вооружены странными на вид изогнутыми мечами, а за их широкие кожаные пояса было засунуто по нескольку кинжалов. У каждого из этих свирепого вида варваров был круглый щит и конический шлем из серой стали с золотой насечкой. Шлемы, как заметил Эдмунд, поддерживались тесемками из белого полотна, туго обвязанными вокруг головы воина.

Всадники сидели на высоких, обтянутых овчиной седлах и использовали такие короткие стремена, что их бедра принимали горизонтальное положение.

– Смотрите же хорошенько, друг Эдмунд, – последовал совет ветерана. – Это и есть туркополы, кровные братья турок, с которыми мы вскоре столкнемся в бою. Взгляните, как легко они носят оружие и как быстры их лошади.

Припомнив проповеди брата Ордерикуса, Эдмунд нахмурился, наблюдая, как эти конники весело болтают между собой. При виде двух франков, возвышавшихся над толпой, один из туркополов выкрикнул обидное замечание, на которое сэр Тустэн ответил с такой быстротой и легкостью, что варвары вначале приняли рассерженный вид, а затем расхохотались.

Путь сэра Тустэна теперь пролегал через несколько шумных аллей, на которых венгры, копты и евреи в грязных шубах и желтых кафтанах протягивали руки к белым мантиям крестоносцев, предлагая различные товары – вышивки, резные вещи из слоновой кости и душистого сандалового дерева. Толпа торговцев становилась настолько плотной, что вскоре оба норманна были вынуждены обнажить мечи, чтобы обеспечить себе проход.

Особо досаждали гнусаво причитающие нищие, на удивление отвратительные слепцы, часто однорукие или одноногие.

Тустэн пояснил, что это следствие судебного приговора: отсечение конечностей служит здесь распространенным наказанием даже за мелкие преступления, но к ослеплению обычно приговаривают подозреваемых в предательстве, дезертирстве или шпионаже.

Одетые в живописные лохмотья попрошайки назойливо тянули к прохожим свои тощие руки; вонь от их покрытых язвами тел была почти невыносимой. Несколько раз норманны проходили мимо валявшихся без движения тел в забитых

грязью канавах.

– Что с ними? – спросил англо-норманн. – Это какой-то трюк?

– Нет. Эти бедняги умерли от болезни или, что еще вероятнее, от голода. Они будут лежать, покуда завтра не появятся чистильщики улиц.

Вид группы полуголых, похожих на волчат детей, которые играючи выковыривали глаза мертвецу заостренными палками, показался Эдмунду таким тошнотворным, что он отошел в сторону и столкнулся с цепочкой косматых вьючных верблюдов, которых погоняли иссиня-черные нубийцы. Умудренные опытом пешеходы быстро отходили в сторону, опасаясь быть укушенными этими дурно пахнущими животными с печально известным неустойчивым нравом.

Подлинным удовольствием было вступить, наконец, в квартал Августеон, куда густой гомон рынков и базаров долетал лишь как легкий шелест. Вершины величественных кедров, сикомор с оголенными ветвями, -рожковых деревьев и багряника четко проступали над высокими белыми стенами строений, покачиваясь от холодного бриза с Мраморного моря. Вскоре ветер стал таким холодным и пронизывающим, что оба рыцаря плотно закутались в свои плащи.

Вилла влиятельного в политических кругах патриция графа Мориса Склера оказалась небольшим, лишенным пышности строением, но была исключительно удачно расположена на небольшом холме, с которого открывался вид на сапфировую голубизну Мраморного моря.

В море как раз выходила длинная быстроходная сторожевая галера, охранявшая побережье от сарацинских пиратов. Ее восемнадцатифутовые весла Ритмично подымали яркие брызги, когда она проплывала мимо причаленного императорского парусника. Было четко видно каждую деталь этой большой триремы, даже деревянного дракона на ее носу. Через него, пояснил сэр Тустэн, можно выпускать исключительно секретное вещество, известное как «греческий огонь» – зажигательную жидкость, которую нельзя потушить водой.

Сэр Тустэн постучал в небольшую калитку, проделанную в широких, утыканных гвоздями воротах. Калитка открылась, и в проеме появился остроскулый сторож с желтоватым лицом и косящими глазами.

– Половец, – пробормотал Тустэн и, перебросив плащ через плечо и поправив свой меч, вступил на-дорожку.

Графа Мориса Склера и его жену, армянку с глазами, напоминающими терновые ягоды, которая лет пятнадцать назад, вероятно, была исключительно хороша, они застали в небольшом, обнесенном стеной садике – супруги кормили хлебом голубей, которые топтались у их ног.

Знакомясь с виллой, Эдмунд не переставал восхищаться спокойной прелестью маленького дворика, в центре которого находился небольшой круглый водоем; на гладкой воде плавали теперь уже побитые морозом кувшинки.

Граф Морис, в левом бедре которого остался наконечник турецкой стрелы, поднялся с кресла с некоторым трудом. Поприветствовав гостей с изысканной вежливостью, он жестом дал понять слугам, что они могут внести стаканы с медом, приправленным лепестками роз или фиалок и смешанным с водой.