Серебряный леопард
Шрифт:
Должно быть, предавшись мечтам, он задремал, так как сильно вздрогнул, когда чья-то рука легла на его плечо. Голос Герта настоятельно нашептывал ему на ухо:
– Милорд! Милорд! Вставайте! Меня только что предупредили, что сэр Хью тайком пробирается к спальне леди Розамунды…
– Невероятно! Сэр Хью – благородный рыцарь, – воскликнул Эдмунд.
– Возможно, – бормотал в отчаянии Герт. – Но разве милорд не заметил сегодня за обедом, как сэр Хью вздыхал и горящими глазами смотрел на красоту миледи?
– Да. Это я заметил.
Эдмунд сорвался с постели. Высокий, проворный и почти
– Кто сказал тебе это?
– Один оруженосец. Он исчез, прежде чем я смог хорошенько его рассмотреть, – шептал Герт, испуганно тараща глаза.
Около своего тюфяка Эдмунд нашел булаву, которой сразил Дрого, и босиком, бесшумно, словно призрак, устремился по длинному темному проходу.
Опасаясь поднять тревогу, которая могла бы навсегда опорочить имя сестры, Эдмунд в замешательстве остановился перед кожаной занавеской у прохода в покои Розамунды. Граф прислушался. Занавеска слегка раскачивалась. Был ли причиной тому ветер или человек? Он слышал, как Герт, мягко ступая, приблизился к нему. У саксонца в руках был топор для метания с широким лезвием. И Герт, конечно, вошел бы в покои, если бы Эдмунд не остановил его взмахом руки.
Задержав дыхание, англо-норманн отодвинул занавеску и, держа булаву наготове, вошел в спальню.
Какой-то внутренний голос предупредил его об опасности. Эдмунд развернулся, и луна, внезапно выглянувшая из-под облаков, осветила клинок, направленный на его горло. Едва успев отразить удар булавой, Эдмунд обрушил свое оружие на непрошеного гостя. Удар оказался достаточным, чтобы уложить вторгнувшегося без чувств на камышовый пол.
Звон упавшего на пол кинжала, а затем и глухой звук падения человеческого тела потонули в шуме внезапно начавшегося дождя.
Наклонившись над телом поверженного, Эдмунд краем глаз увидел, как Розамунда, проснувшись, медленно приподняла голову.
– Не поднимай шум. Это я, Эдмунд, – предупредил ее брат.
Девушка протерла глаза, что-то невнятное пробормотала и села. И вдруг заметила тело, лежавшее у ног брата… Судорожно прижав пальцы к губам, чтобы не закричать, Розамунда на мгновение будто застыла. Затем с ужасом прошептала:
– Эдмунд, что здесь произошло?
– Сейчас нет времени объяснять.
С безумно колышущимся сердцем Эдмунд положил булаву и, приказав Герту сторожить проход, перетащил окровавленное тело на лунный свет. Как же мог Хью де Берне забыть рыцарские обеты и решиться на такой отвратительный поступок?
– Кто?… О, Эдмунд, этого не может быть! Глаза Розамунды расширились от ужаса и удивления.
Бывший граф решительно выпрямился. Он уже четко представлял, что сейчас нужно делать. Одна мысль обожгла его. Несмотря ни на какие смягчающие обстоятельства, факт оставался фактом: он убил наследника Сан-Северино. Пощады ему не будет. Либо разгневанный гарнизон растерзает его на части, либо он погибнет от изощренных пыток.
– Надень темный плащ и сразу выходи, – шепотом приказал он оцепеневшей сестре. – Мы должны бежать…
– Но почему, Эдмунд? – только и могла она прошептать. – Ведь ты поступил достойно…
– Ты думаешь, что старый граф примет это во внимание? – нетерпеливо бросил
Мгновение он прислушивался, но до него доносилось только тяжелое дыхание Герта. В воздухе стоял тошнотворно-сладкий запах крови. Тревоги никто не поднял. Поэтому все трое укрылись в комнатушке Эдмунда. Граф схватил Герта за руку и приказал ему пробраться в оружейный зал.
– Возьмешь небольшую кольчугу, которая подошла бы леди Розамунде, маленький шлем с подшлемником… и меч.
– Третий оруженосец сэра Роберта мал ростом, – прошептал Герт.
– Хорошо. Бери все это, а также его кожаные штаны, – негромко наставлял Герта Эдмунд. – Вооружись и сам… потом мы пойдем на конюшню. Если встретишь стражу, объясни, что граф Тюржи поручил мне отвезти важные сведения лично герцогу Боэмунду. Скажи также, что я выезжаю в сопровождении двух оруженосцев…
Когда шаги эсквайра замерли в отдалении, Розамунда подошла к брату и ждала указаний. Эдмунд нисколько не удивился ее мужеству: даже совсем маленькой девочкой она поражала всех своей выдержкой. Он поискал с трудом отвоеванный подшлемник сэра Дрого, кольчугу и другие доспехи. Розамунда, дрожащая в ночной рубахе из грубого полотна, молча помогла брату надеть башмаки и кольчугу. Затем, нагнувшись, закрепила шпоры. Время от времени Эдмунд внимательно прислушивался, но, кроме храпа знати в соседних комнатушках, не слышал ничего.
Теперь он стоял в полном боевом облачении с мечом Дрого, прикрепленным у левого бедра. Завоевавшая победу булава повисла с правой стороны. Лицо у графа было серьезное и напряженное.
– Розамунда, я понимаю, то, о чем я готов тебя просить, граничит с безумием, – начал он взволнованно. – Но… я должен переговорить с Аликс. Ты сможешь привести ее?
Розамунда на минуту заколебалась.
– То, о чем ты просишь, и в самом деле безумие, – сказала она. – Тебе так необходимо говорить с ней?
– Для меня нет ничего важнее жизни.
Не задавая больше никаких вопросов, девушка исчезла, накинув темный плащ поверх ночной рубашки. Эдмунд ждал, осматривая через маленькую бойницу залитые лунным светом двор, башни и зубчатые стены замка Сан-Северино. Ни единого огонька не светилось в казармах сержантов. Спокойно вела себя и внутренняя охрана. Часовые, очевидно, подремывали на стенах, упершись копьями в каменную кладку.
При звуках легких шагов Эдмунд быстро обернулся, однако руку держал на булаве. К нему поспешно приближалась Аликс де Берне. По сравнению с Розамундой, девушка была очень миниатюрна. По плечам рассыпались роскошные волнистые волосы.
– О, мой любимый! Мой любимый! Как ужасно то, что случилось! – с этими словами, с глазами, расширенными от ужаса, она бросилась к нему в объятия.
Нежно поцеловав ее, Эдмунд пробормотал:
– Один из домочадцев вашего отца вторгся в спальню моей сестры. Мы боролись, и я убил его.
– Но кто? Кто посмел вести себя так недостойно? – сдавленным голосом спросила Аликс.
Он приподнял ее лицо, жадно всматриваясь в ее глаза.
– Этого я тебе не скажу. Не сейчас, – быстро заговорил он. – Знай только, что мы с Розамундой должны бежать, спасая свою жизнь. Пожалуйста, не пытайся больше меня расспрашивать…