Серебряное зеркало
Шрифт:
Барбара дала Фриволь второе яблоко, поглаживая ее морду и похлопывая по шее. Случайно ее щека коснулась головы лошади. Обвив ее шею одной рукой, девушка вздохнула. Если бы она вышла замуж и имела свой собственный дом, то смогла бы завести более подходящее животное — собаку или кошку, единственным предназначением которых было бы любить свою госпожу. При дворе это вызвало бы только бесконечные неприятности. К тому же кому поручить заботиться о животном, когда она будет занята? Бедное создание, любящее и любимое в то время, когда она с ним, и одинокое, забытое и заброшенное во время ее отсутствия, могло сойти с ума.
В
— Я знал, что найду тебя здесь.
Барбара так испугалась, что попыталась выпрямиться и обернуться одновременно. Сочетание ее внезапного движения и напряженного от волнения голоса Альфреда заставили Фриволь настороженно вскинуть голову. Рука Барбары соскользнула с шеи кобылы, и девушка ударилась локтем о перекладину ворот. В то же время, резко повернув голову, чтобы взглянуть на Альфреда, она своими волосами задела рот Фриволь. Никогда не отказываясь попробовать то, что предлагают, лошадь схватила ленту Барбары и потянула ее. И лента, и сетка, удерживающие волосы, слетели с головы, когда Фриволь попятилась; темно-каштановая грива Барбары в беспорядке разметалась по спине и лицу.
— Вот чума! — закричала Барбара, отскакивая и выхватывая у Фриволь ее трофеи.
К несчастью, волосы закрывали глаза, и рука, пройдя мимо цели, хлопнула Фриволь по шее, испугав ее. Кобыла повернулась и бросилась прочь. Барбара попыталась ухватиться за перекладину, и если бы Альфред быстрым движением не схватил ее, то финал мог бы оказаться плачевным. Альфред поставил Барбару на ноги, но руку с ее талии не убрал. Барбара была близка к обмороку, от испуга у нее перехватило дыхание.
— Так кто чума — я или эта лошадь? — поинтересовался он.
— Фриволь! Моя сетка!.. — отчаянно закричала Барбара, не обращая внимания на шутливый вопрос, так как кобыла, мотнув головой, бросила сетку, блеснувшую в воздухе бисером, прямо в затоптанную пыль двора. Смеясь, Альфред отодвинул Барбару в сторону и легко перепрыгнул через ограждение конюшни. Лошадь рысью помчалась прочь, а он подобрал сетку и отряхнул ее.
— Раз ты не считаешь меня чумой, я спас твою сетку. Хочешь спасу еще и ленту? — спросил он. Барбаре было вовсе не смешно.
— Нет, лента мне не нужна. Эта глупая лошадь всю ее изжевала.
Она отбросила назад волосы и потянулась за сеткой, но Альфред отвел руку девушки в сторону. Он не отпускал ее ладонь, и Барбара почувствовала, что его рука, сухая и горячая, чуть дрогнула, когда невольно скользнула от ее запястья к пальцам.
— Нет, я не отдам ее тебе, а то ты снова убежишь. Я хочу задать тебе несколько вопросов.
— Убегу! Почему я убегу? — воскликнула Барбара, собрав все свое негодование. Она настойчиво протянула другую руку. — Отдай мне сетку! И не веди себя как капризное
Он покачал головой, но больше не смеялся.
— Это правда, что ты приехала узнать подробности о вторжении, с помощью которого королева Элинор надеется освободить своего мужа? Она сказала, что не позволит тебе вернуться в Англию, так как боится, что ты уже узнала слишком много и передашь эти сведения Лестеру.
— Уверяю тебя, я не приложила ни малейших усилий, чтобы выяснить то, чего мне знать не следует, — сердито проворчала Барбара. — Отдай мне сетку.
— Я не обвиняю тебя в том, что ты шпионишь умышленно, — возразил он. — Но…
— Никто вокруг не шпионит умышленно, — огрызнулась Барбара. — Каждый рот, включая королеву Элинор, извергает непрерывный поток секретов, но, уверяю тебя, друзья Лестера устроились куда лучше, чем я, чтобы отправлять ему все важные новости.
Альфред вздохнул.
— Я вовсе не хотел рассердить тебя. Ты должна понимать, что я не могу не быть заодно с моей тетушкой, так же, как ты — не быть преданной своему отцу. Я только пытаюсь разобраться, не может ли твоя помощь отцу причинить какой-либо вред Элинор и Генриху. Но я не перенесу твоего несчастья… Барби. Если ты страстно желаешь вернуться в Англию, я попытаюсь устроить это с помощью Маргариты и Людовика.
Рука Альфреда, удерживающая ее ладонь, непроизвольно легла ему на грудь, и Барбара кончиками пальцев почувствовала, как гулко стучит его сердце. Ей было приятно ощущать тепло его тела, но она была смущена этой неожиданной близостью и, раздражаясь своей беспомощностью, резко выпалила:
— Мне приятно узнать, что ты жаждешь избавиться от меня. Это мысль королевы Элинор — выслать меня из Булони прежде, чем я узнаю о чем-то, для меня нежелательном? Или у тебя на это есть и свои причины? К несчастью твоему и тетушки-королевы, ваши соображения на мой счет не имеют никакого значения. Я должна оставаться во Франции какое-то время, хочет того королева или нет. Отдай мне сетку, я уйду и обещаю избегать твоего общества…
— Словно чумы? — Альфред засмеялся и спрятал сетку за спину.
Барбара видела, что напряжение исчезло, но не могла догадаться почему. Потому что она остается в Булони? Она попыталась рассеять эту надежду и убедить себя, что это произошло из-за ее обещания Альфреду избегать его.
— Сэр Альфред… — начала она холодно.
— Скажи мне, почему ты приехала и почему должна остаться? — прошептал он, перехватывая ее руку чуть выше локтя и подвигая Барбару ближе.
Барбара глядела на него широко открытыми глазами. Она не могла понять, чего ей больше хочется: вспылить или расплакаться. Одно она понимала точно: уходить или даже освободить свою руку из его объятия ей не хотелось вовсе. Его игривое поведение и облегчение, которое он испытал, когда она сказала, что собирается остаться во Франции, заставили ее почувствовать, что она интересует его, несмотря на судорожные усилия напомнить себе, что он никогда не желал ее. И теперь в его позе, в его низком глубоком голосе, нежно ласкавшем ее, было нечто такое, что будило в ней неясные желания и отзывалось сладостной музыкой во всем теле. Но эти слова! Слова были только о политике! Королева Элинор, вероятно, совсем сошла с ума от подозрительности, если подослала его обольстить ее, чтобы узнать правду, которую уже слышала.