Птицы тебя принимают за птицу. Дикие розы — за ликую розу. Кошки тебя принимают за кошку. Скрипка считает своею сестрою. Как в тебе все это может вместиться — кошка играет на скрипке, а птица, севши на розу, поет? Я не пойму, и никто не поймет. Ты мастерица взлетать и кружиться, — значит, ты — птица. Ты перешла мою жизнь, как дорожку, — значит, ты — кошка. Ноют в душе золотые занозы, — дикая роза. Боль усмиряешь, спасаешь от крика, — значит, ты —
скрипка. Я ничего в тебе не понимаю, дикую розу для кошки срываю, в скрипке пусть птица гнездо себе вьет. Я не уеду на красном трамвае, только пусть вечно, меня исцеляя, скрипка играет и роза цветет.
1981
"Я спросил одного долгожителя"…
Я спросил одного долгожителя: видно, часто судьба награждала его чудесами сплошь неожиданными. Он ответил мне: «Долгожданными!» Жизнь с застенчивыми ужимками, как крестьянка пред горожанами, продает на развес неожиданное, под прилавком держа долгожданное. И, в стремлении жить безошибочно, понимаем, что, как ни странно, долгожданное — неожиданно, неожиданное — долгожданно. Жил я, счастье свое не высчитывая, ворвалась ты, не предупреждая, ослепительно неожиданная. А глаза у тебя — долгожданные!. Может, это и не положительно, по судьба ведь не упреждала… Я готовился к неожиданному, а дождался всего долгожданного. На костры свои беды сложите. Зря вы страждали, зря дрожали?.. С добрым утром тебя, неожиданное. С днем рождения, долгожданное!
1981
"Возьмите горсть земли"…
Возьмите горсть земли и возле сердца спрячьте. Меж сердцем и землей невидимая нить протянется сквозь все преграды, неудачи и родину в душе поможет сохранить. Возьмите горсть земли, а сможете — возьмите курган, Сапун-гору, библейский Арарат… Не дайте их сгубить и сердцем заслоните. Вы сохраните их, они — вас сохранят. Мой сан-францисский друг, пока не стало жарко, пока не поздно, нам пора в сердца вместить ты — западное, я — восточное полушарие. Быть может, землю так сумеем сохранить.
1983
Звездочка
По деревне пойдешь — на всех избах звездочки, а в окошках матери — светлее лампад. Что не возвращаются сыновья да дочечки? Очи проглядели — душами глядят. Пол-Европы обойди — большаки да тропочки. Что за небывалый здесь был звездопад? — обелиски подняли горячие звездочки, а под ними — косточки бессмертных солдат… Сколько тебе лет, маленькая звездочка? Как тебя по имени, тихая звезда? Это где видано — изба пуста, как гнездышко… Э то где слыхано — мать — сирота… По России пойдешь — звездочки, звездочки… Легче идти по Млечному Пути. Больше звезд не надо, хватит с нас, господи, места нет свободного на груди…
1983
«NON EXEGI MONUMENTUM»
Поэма
Если бы я любил отечество одним граном меньше, то уже погиб бы.
Г. С. Батеньков
«Себе я не воздвиг литого монумента» — так с горькой иронией перефразировал строчку знаменитой тридцатой оды Горация выдающийся гражданин, декабрист Гавриил Степанович Батеньков.
Если Державин и Пушкин просто варьировали «Памятник» Горация, то Батеньков, оглядываясь на свою жизнь, решил эту тему с горьким откровением и смелостью, вероятно не думая, что и жизнь его, и его стихи — в том числе эти — пусть с опозданием, но будут восприняты потомками как Памятник. И даже горестное автопризнание не сможет убедить никого в обратном.
Герой Отечественной войны 1812 года, человек большого гражданского таланта, высокой чести, глубоких знаний и явного поэтического дара, Г. С. Батеньков был значительной фигурой среди декабристов, он был реформатором, то есть относился к разряду главных врагов самодержавия — мечтал об отмене крепостного права, о введении конституции.
Двадцать лет одиночки в Петропавловской крепости
и еще пять лет на поселении в Томске — вот вехи трагического пути Г. С. Батенькова. Его спасла Поэзия. Уже после освобождения он переносил на бумагу, восстанавливая в памяти, написанное в камере-одиночке. После амнистии 1856 года ему было позволено вернуться в Европейскую Россию, он поселился в Калуге, где и умер в возрасте семидесяти лет, прожив на свободе всего семь лет.
Стань Батеньков поэтом еще до Восстания, он наверняка был бы причислен к поэтам-декабристам, та ким, как Рылеев, Кюхельбекер, Одоевский, Глинка, Катенин… Но он пришел к поэзии в заключении. Долгие годы его стихи были неизвестны, Батеньков-поэт существовал как бы отдельно от Батенькова-декабриста. Но всякая несправедливость имеет предел.
В 1978 году в издательстве Московского университета вышла книга А. А. Илюшина «Поэзия декабриста Батенькова». В этой книге не только исследование, но и стихи. Автор книги, на мой взгляд, точно определяет его место в российской поэзии: «Батеньков — одно из важнейших «звеньев», которого остро недоставало для того, чтобы возникла реальная связь между двумя гениальными экспериментаторами: «Тредиаковским и Хлебниковым. Благодаря его творчеству становится ясно: бесконечно многообразная русская поэзия знала, наряду с хорошо известными нам типами поэта-трибуна или поэта-мыслителя, еще и тип поэта-экспериментатора».
Любимый глагол Батенькова был — «искать». Дух реформатора сказывался не только в государственном, но и в словесном. Стихи его драматичны, гражданственны и по своей лексике современны. Это поэт удивительный.
Хочется, чтобы его знали больше, прежде всего — молодежь. Хочется, чтобы появилась его книга.
1
Себе я не воздвиг литого монумента
Г. Батеньков
Не в памятнике суть. Все дело в пьедестале, который — жизнь. Кто как ее сверстал, таков и пьедестал. Вы кенарем свистели иль Время, как трубу, вас поднесло к устам? Не зря на пьедестал кладут потомки розы. Так, вулканически вознесены, все памятники сохраняют позы времен, которыми они порождены. Какой же монумент быть должен у поэта, который двадцать лет по тюрьмам прострадал?! Он скажет: «Non exegi monumentum» — и обезглавленным оставит пьедестал. Иль, может быть, судьба, распоряжаясь жизнью, в литье колоколов его металл дала. Сыра земля, изложница-отчизна, как горестны твои колокола…
2
Я твой поэт.
Г. Батеньков
На Невском тот же фарс, и форс витрин и взглядов — все желают. Еще гулять не вышел Нос, но Уши и Глаза гуляют. «Что, сударь?» — Ухо повело. «Куда вы, сударь?» — Глаз мигает. Мороз, тепло, темно, светло — они проспект не покидают. Летят пролетки в никуда. Ботфорты. Шляпки. Эполеты. Но почему в толпе всегда заметны русские поэты? Взойди, Полярная звезда, на этом небе низколобом, свой потаенный свет, звезда, отдай сердцам — не телескопам. Свети, звезда, играй, рожок. Идя дорогой милосердья, все, кто к Рылееву зашел — как заглянул в бессмертье. Того лишь нет, что под запрет уже попал и прежде выслан. Но раз он русский был поэт, он мог считаться декабристом!
3
Я русский. Гордо бьется грудь
при имени России…
Г. Батеньков
«Если б исчезли в России взяточничество и лесть, чтобы в полную силу торжествовала Честь, если б исчезла тупость, которой у нас не счесть, дабы всеми поступками руководила Честь, если б исчезло чванство и угнетающий класс, какое бы государство было тогда у нас! (Так он думал, идя к Рылееву. Ангел в небе кого-то ждал, и на левом крыле его индевела звезда.) Вранье, что русский характер такой и такой народ. Это его оглупляет! Это его крадет! В косности костенеем, правду зовем клеветой. С каждым царем темнее день над моей страной. Как ты еще не исчезла в слезах и потоках вранья, священная и бесчестная, страна родная моя?! Откуда такие силы — от бога или сермяг? Можно исчезнуть всему, но России нельзя никак!..»