Сердечные струны
Шрифт:
Забыла бы обо всем, кроме Лилиан и Аптона. Ее клятва подарить им ребенка, которого они так хотели, преследовала ее постоянно.
Разве родить ребенка для них не было всегда ее планом? Она погружалась в себя на долгие часы, стараясь обдумать свое решение в наиболее правильном варианте.
И когда ответ, наконец, появился, ей не удалось скрыть печали: Роман не любил ее, не собирался жениться на ней и увозить на свое ранчо, а о дюжине детишек не могло быть и речи — ему не нужны ни жена, ни семья — никто.
Все,
Он должен жить в доме с любящими родителями, которые не только всем сердцем желали его… но и страстно любили друг друга, — все это могли дать только Лилиан и Аптон.
Роман отправился в Уиллоу Пэтч, маленький городок, чтобы купить запас продуктов. Спешившись и привязав Секрета к столбу у гостиницы, попытался отвлечься от тревожного чувства, что с Теодосией что-то происходит.
Однако каждый раз, вглядываясь в нее, испытывал дурные предчувствия — что-то все-таки было не так, и это «что-то» тревожило ее в течение последних двух дней.
Не стоит ждать третьего дня, чтобы понять причины печали, ибо видеть ее расстроенной было выше его сил.
Куда исчезли недавние улыбка и смех? И Роман решил: надо провести ночь здесь, в гостинице Уиллоу Пэтч, поговорить с ней откровенно, как только устроятся в комнате.
Однако ждать было невмоготу, поэтому сразу же, оказавшись в гостиничном номере, приступил к выяснению всего наболевшего.
— Давай выкладывай, — потребовал он. — Мне понятно, что с тобой что-то не так, но хочу знать, что именно. Немедленно.
Ее взгляд блуждал по комнате, будто изучая блестящее бюро красного дерева, красно-голубой плетеный коврик и красные портьеры, висящие на двух окнах. Открыв рот, чтобы что-то сказать, бессознательно защитила живот рукой.
Роман наблюдал за ней. Мягко, словно боясь, что вот-вот рассыплется на миллионы кусков, она и вторую руку положила туда же.
Прозрение осенило его. Пораженный, он уставился на ее живот.
Там, под ее руками, глубоко внутри, зародилась крошечная жизнь.
Его ребенок.
Роман был в этом так уверен, словно уже держал его на руках; взъерошив пальцами волосы, отчаянно пытался разобраться во взрыве мыслей и чувств, которые овладели им в эту минуту: подумал о жизнях, которые отнял, не создав ни одной; о своей собственной — что хорошего в ней? Работал и копил деньги, но его мечтам все еще предстояло сбыться, а нужны доказательства успеха.
Ребенок же — не идея, не мечта и цель, а реальное, живое чудо, в создании которого он принял участие.
Подумал о родственниках: у него их не было — ни
Мысли завертелись вокруг тысячи вещей, связанных с маленькой жизнью, зарождающейся внутри Теодосии, — бесценной жизнью, которую они создали вместе.
— Роман, — заговорила Теодосия, опустив голову, — то, что я собиралась сделать, сбылось, я забеременела.
Он попытался ответить, но был слишком ошеломлен, чтобы говорить.
— Благодарю тебя за все, что ты для меня сделал, — продолжала она, все еще не отрывая взгляда от пола. Мучительная боль отдавалась в сердце, но она, как могла, сдерживала слезы. — Желаю тебе счастья и успеха во всех твоих стремлениях.
Значение этих слов мгновенно дошло до него — Теодосия покидает его, а он не может понять, не может постичь почему? Как же их ребенок, — в отчаянии спрашивал он себя. Их ребенок. Нет. О Боже, как можно было забыть: всецело поглощенный самой Теодосией, забыл, чего ей хотелось от него.
Ребенка.
Она носит его, чтобы потом отдать сестре и зятю, собирается родить младенца и передать людям, которые ему совершенно не знакомы, а потом отправиться в Бразилию и провести остаток жизни на какой-то кишащей жуками реке.
Ничего удивительного: этот план всегда входил в ее намерения и не покидал ее ни на минуту. Но ведь зачали новую жизнь они вместе… как можно забыть обо всем? Не зря, оказывается, сомневался — их близость ничего не значила для нее. А вдруг что-то да осталось? Однако, если бы это было так, не вздумала бы возвращаться к другой жизни.
Он, Роман Монтана, оказался недостаточно хорош для нее, внезапно осенила мысль, не очень умен, всего лишь крепкий мужчина, избранный кандидатом, удовлетворившим ее желания и потребности. Так в свое время Флора использовала его, а потом продала все, что по законному праву принадлежало ему, не оставила ничего, кроме мечты.
Теперь Теодосия намерена лишить его ребенка, который принадлежит и ему тоже. Неосуществленная мечта — чем не вторая Флора?
Все плохое, ужасное, потрясшее много лет назад его, тогда еще ребенка, повторилось снова, уже с мужчиной — ярость прожгла его сердце, обострив разум.
Единственная правда осветила его душу настолько ярким и сильным светом, что Роман вздрогнул.
— Нет, черт побери, — вскипел он вслух. — Нет, Теодосия!
Он угрожающе надвигался на нее.
— Это и мой ребенок тоже, понятно?
Его крик прорвался сквозь пелену отчаяния. Смятение охватило все ее существо.
— Роман…
— Ты не отдашь ребенка сестре!
— Что? — Ее мысли завертелись, и она отступила назад. Не отдашь ребенка сестре! Его слова звучали в ней бесконечно, и сердце застучало так часто, что — она была уверена — вот-вот выскочит из груди.