Сердцеед

Хемлетт Кристина

— А не может ли быть так, — спросила Мэрсайн Викторию, собравшуюся разжечь камин в их спальне, — что мы смотрим на все не под тем углом зрения?

— На что смотрим, мама?

— На мотивы убийства, дорогая. Попробуй задуматься над этим.

Виктория посвятила мать в предположения Хантера.

— Кому могла быть выгодна смерть домоправительницы? — спросила Мэрсайн. — Объясни мне.

— Насколько я понимаю, никому.

— Но всегда что-нибудь можно

обнаружить! — настаивала Мэрсайн.

Виктория покачала головой.

— Да нет же! Миссис Мэджин получала у Хантера приличное жалованье, но деньги почти не копила: большую часть их она жертвовала на спасение души своему церковному приходу. Поскольку никаких капиталов у нее не было, миссис Мэджин не представляла интереса для своих потенциальных наследников — Сина Майкла и Пэгги.

— А если подумать о шантаже и мести… — высказала предположение Мэрсайн. — Может, у нее были улики против кого-то? Ты сама мне рассказывала, что она была чертовски любопытна.

— Уверена, о каждом она что-то знала, — пожала плечами Виктория. — Но не думаю, что эти сведения были настолько серьезны, чтобы оправдать ее убийство.

— А что скажешь о попытке свалить вину на другого, например? Кто бы ни стукнул ее по затылку, он так или иначе собирался оставить труп там, где убил: это значит, что преступник был уверен, что застрахован от подозрений. Потом появляется Нилли. Он наталкивается на труп, приходит к ложному выводу и думает: «О Боже, какой ужас! Я не могу допустить, чтобы в преступлении обвинили этого человека!»

— … переносит труп в другое место и опускает на него ворота. Честно говоря, мама, это похоже на неудавшуюся серию из телефильма «Улика».

Сидевшая на своей кровати Мэрсайн самодовольно ухмыльнулась.

— Поставь себя на место убийцы! — весело продолжила она. — Не показалось ли бы тебе странным, что труп нежданно-негаданно переместился? Совершенно ясно, что самостоятельно сделать это он не мог. Такой поворот событий вполне мог лишить тебя присутствия духа, верно?

— Думаю, ты права. Но к чему ты клонишь?

— Только к тому, что убийца теперь знает, что кто-то, найдя труп, перенес его. И преступник начинает складывать два плюс два. — Мэрсайн покачала головой. — Интересно, что сделала бы героиня какого-нибудь сериала в таком случае?

— Наверное, нашла бы сценаристов получше, — ответила Виктория. — Если хочешь знать, все это не слишком убедительно.

Мэрсайн расстегнула манжету своей блузки, чтобы посмотреть на часы.

— Я узнаю у тебя об этом, когда вернусь, — сказала она. — А сейчас у меня встреча внизу.

— Встреча?

— Син Майкл собирается прощупать меня за стаканом бренди. — Мэрсайн всунула ноги в туфли, которые незадолго до этого сбросила.

— Прошу прощения?! — изумленно переспросила

Виктория.

— Ба-а-альшой проказник, да к тому же и сладкая булочка… — вздохнула Мэрсайн. — Так или иначе, мои регулярные комплименты его внешности запали ему в мозги: теперь он хочет узнать, как можно прорваться в шоу-бизнес. Я действительно могу представить его в кино или, скажем, манекенщиком.

— Конечно! Он станет большим киносердцеедом, — саркастически предсказала Виктория.

— Понимаешь, когда я выйду из комы, то у меня появится новый муж, — продолжила Мэрсайн. — А в труппе никого на эту роль еще не подобрали.

— А что случилось с прошлым мужем? — с намеком спросила Виктория.

Мэрсайн охотно посвятила ее в содержание сериала:

— Бедняга Кэйн никак не может заглушить в себе чувство вины за выкидыш, случившийся у Кэйси, и за аварию со мной, поэтому решает поехать не в Колорадо, а на курорт — развеяться. Там после мимолетных интрижек с инструктором аэробики Хитер и с работницей спортзала Тони он приходит к выводу, что испытывает чувство лишь к Каррену.

— Каррен-то ведь не женщина!

— О нет, дорогая! Каррен — подсобный рабочий, который отбывает срок за то, что якобы бросил тостер в бассейн на вилле Шерон, когда хозяйка соблазняла Мартина в буфете… Ну и что ты об этом думаешь?

— Думаю, — ответила Виктория, — что Син Майкл во все это прекрасно впишется.

Он проскользнул в комнату так быстро и так тихо, что Виктория даже не догадалась о его присутствии, пока, подойдя сзади, он не зажал ей рот рукой, а другой не обхватил за талию.

— Если только вы, черт побери, закричите, клянусь, я сверну вам шею, — зло сказал ей на ухо незваный гость и встряхнул ее для подкрепления своей угрозы.

Страх — сильный, острый страх — вспыхнул в ее глазах. Виктория чувствовала зажавшую ее у пояса мускулистую руку и горячее дыхание на затылке.

— Ни единого звука! — зловеще предупредил он Викторию.

Она кивнула и почувствовала, что нападавший ослабил хватку.

— Разве вы не должны были встретиться с моей матерью? — спросила она, пытаясь прийти в себя, и повернулась, чтобы взглянуть Сину Майклу прямо в глаза.

Реакция Виктории его ошеломила. Местный злодей, столько усилий положивший на то, чтобы войти к Виктории, рассчитывал на нечто иное, чем свирепый взгляд и проникнутое уверенностью осуждение, и был вынужден это признать.

— Похоже, вас ничем нельзя испугать? — заметил он.

— Что все это значит? — спросила Виктория, радуясь, что Син Майкл не может прощупать ее пульс или услышать ускоренное биение сердца.

— Мы — вы и я — кое-что еще не закончили, — отрывисто-грубо довел он до ее сведения.