Сердцеед
Шрифт:
— В самом центре, под моей крышей.
— А я-то думала, ты спишь… — сказала Виктория Мэрсайн.
Чтобы не разбудить ее, она попыталась раздеться в темноте. Очень тихо. И все это зря.
— Что ты здесь делаешь? — пробормотала из темноты сквозь сон Мэрсайн.
— Это же моя комната! Ты помнишь?
— Я имею в виду, что, черт тебя подери, ты делаешь здесь, когда великолепный Хантер в… Кстати, где он?
— Не можешь ли ты относиться к этому поосторожней? — потребовала Виктория, хорошо
— Осторожней? К чему, дорогая?
— Ты все-таки мать. Точнее, моя мать.
— Не могу понять, о чем ты говоришь.
— Ну и прекрасно. Я слишком устала, чтобы спорить с тобой.
Мэрсайн драматично вздохнула.
— Мне знаком этот вздох, — напомнила ей Виктория. — Не хочешь ли сказать, что кроется за всем этим? Или я должна сыграть с тобой в викторину «Вопросы и ответы»? Тогда ты можешь задать мне, по правилам, двадцать один вопрос.
— Все это сводится к одному, — парировала Мэрсайн. — Ты его любишь.
— Кого?
Мэрсайн включила светильник у постели.
— Фиделя Кастро! Зачем ты спрашиваешь «кого»?
— Люблю я его или нет, это, мама, вопрос несущественный.
Мэрсайн покачала головой.
— Откуда у тебя такие радикальные взгляды? Любовь не может быть несущественной. Это — все!
— Ну, если ты так говоришь…
— Конечно, я говорю так. Я — твоя мать. Я всегда права!
— Всегда?
— Всегда.
Виктория присела на край своей кровати.
— А что ты скажешь о Джоне Тэппинге? — спросила она. — Ты все еще считаешь, что и в отношении его была права?
Мэрсайн с непоколебимым хладнокровием встретила пристальный взгляд Виктории.
— Я уверена, что и тут права! — решительно сказала она. — Я даже докажу тебе это завтра.
35
На следующее утро Мэрсайн не пыталась разоблачить двуличие Тэппинга, да и Виктория не так уж жаждала этого: она понимала, что ложь англичанина бросит тень и на Хантера, который либо скрыл правду от нее, либо сам пребывал в неведении.
Последний вариант полностью противоречил репутации О'Хари как промышленного магната, человека, гордящегося тем, что ему известно местонахождение каждой пятицентовой монеты на любом его бухгалтерском счету и тем, что от него ничего нельзя утаить. Факт, что он еще до переправки замка через Атлантику использовал Тэппинга в довольно широкой сфере бизнеса, предполагал его хотя бы частичную осведомленность о прошлом этого человека. Более того, он сразу сумел бы распознать в Тэппинге мошенника, будь англичанин таковым!
Викторию, однако, мучила мелькнувшая в голове мысль о том, что она могла прожить много лет, зная очень мало о Хантере О'Хари и внутренних мотивах, управляющих его поступками.
Она вернулась к загадочной истории. Если Хантер все-таки знал, что Тэппинг «подпорченный товар», то возникает
Вопрос только, о каких результатах шла речь и кому они на самом деле были нужны… Виктория считала, что должен быть какой-то общий знаменатель, какой-то осязаемый элемент, которого она до сих пор не выявила, и который мог бы объяснить причины покрова секретности, обволакивающего жизнь замка Крискерри.
Что касается Хантера, то он добавил лишь один постскриптум к их нелегкому расставанию минувшей ночью. «У вашей матери вчера был трудный день без сна, — сказал он по поводу эпизода в игровой комнате, — а когда так устаешь, то нетрудно и ошибиться».
В знак согласия Виктория вяло, неуверенно кивнула.
Но оказавшись в стенах спальни, она, умиротворенная страстным чувством, которое возбудил в ней Хантер, и искренностью, которую ей так хотелось видеть в его поступках, скорее пошла бы на то, чтобы поставить под сомнение феноменальную память своей матери, чем продолжать подозревать человека, и без того отягощенного неприятностями.
Однако к утру сомнения вновь охватили Викторию и вступили в борьбу с порывами сердца. Кто-то из них лжет. Кто? Ключа к ответу у нее не было.
От внимания Мэрсайн не укрылась необычная для ее дочери раздражительность.
— Так что же у нас на повестке дня, дорогая? — весело спросила она, наградив сверхзаботливую миссис Причард таким количеством комплиментов за принесенный ею поднос с завтраком, что их хватило бы до конца года.
— Я должна заняться делами, — ответила Виктория, отнюдь не желая обидеть ее, но понимая, что такая возможность все-таки была вполне вероятна.
Не расслышав, Мэрсайн не обратила на ее слова внимания.
— Не беспокойся за меня! — сказала она. — Если я не найду какого-нибудь интересного занятия, то займусь ролью.
— Ролью? — спросила Виктория. — А я думала, что ты пребываешь в коме…
Мэрсайн рассмеялась.
— Нет-нет! Сценаристы не собираются оставлять меня в коме навечно! Это было бы слишком скучно, правда?
— Но порой ведь именно так и случается!
— Со сценаристами?
— Нет, с комой! — резко ответила Виктория. — Иногда люди не выходят из нее.
Виктория даже не понимала, зачем она сказала это. Возможно, их разговор напомнил ей о беспомощности Мэри и о глубокой печали в глазах Эллиота, когда он рассказывал ей об этом. То, что Син Майкл смог спокойно уйти с места ужасной аварии, то, что он сумел после этого вот уже несколько лет вести обычный образ жизни, никак не проявляя чувства раскаяния…
— Виктория!
Мягкость голоса Мэрсайн вернула Викторию к действительности.
— Ничего, не обращай внимания, — сказала она в оправдание своих резких слов. — Пожалуй, я спущусь и позавтракаю.