Сердце Ворона
Шрифт:
— Спасибо.
— Вообще-то можно и не идти, — неуверенно сказал старик, поднимаясь со стула.
— Всегда приятно сделать что-то новое в свой день рождения, — ответил Кэлин.
— День рождения? Вот как… И сколько же вам исполнилось? Восемнадцать? Девятнадцать?
— Пятнадцать.
Сенлик был явно удивлен:
— Я думал, вам больше. Проклятие, Кэлин, не ходите! Если бы Колл Джас знал, что вам нет пятнадцати, все было бы по-другому. Колл Джас не стал бы…
— С сегодняшнего дня я мужчина, — перебил его Кэлин. — Если не вернусь, расскажите Жэму Гримо о том, что тут случилось. Сделаете
— Конечно. А вы видели, как он дрался с варлийским чемпионом?
— Да, тот еще был бой! Сенлик улыбнулся:
— Мы слышали. Жаль, не довелось увидеть.
— Посмотреть было на что, — согласился Кэлин, поднимая мешок и привязывая к нему одеяло.
— Осторожнее, Кэлин. И держитесь уверенно. Колл Джас уважает сильных.
Юноша вышел из дома и пересек двор. Мужчины стояли в отдалении. Никто ничего не сказал, и Кэлин сделал вид, что не замечает их.
Несколько часов он шел строго на запад. Дорога плавно уходила вверх. К полудню головная боль исчезла, и настроение поднялось. Только теперь Кэлин понял, как осточертела ему жизнь на ферме с бесконечной писаниной, подсчетами, проверками. Здесь, на вольном воздухе, он был свободен от рутинных обязательств. Вспомнился Алтерит Шаддлер. Без его уроков он не смог бы вести дела на ферме и содержать в порядке счета Мэв. Возможно, учитель плохо знал историю ригантов, но уж в арифметике разбирался. И умел пользоваться палкой.
Кэлин улыбнулся. Да, жизнь в Старых Холмах была совсем другая. Без страха.
На запад вела только одна дорога, и Кэлин не сходил с нее, постоянно прислушиваясь и поглядывая по сторонам. Кое-где вдалеке он замечал пасущиеся стада, людей, работающих на земле или чинящих прохудившиеся крыши.
Пейзаж становился все более суровым и даже диким. Тут и там из-под тощей земли выступали каменные глыбы, на фоне синего неба высились стройные зеленые сосны. Эти цвета казались ему цветами самой жизни. Он любовался деревьями и небом, и его душа словно воспаряла ввысь.
Вот почему риганты так любят зеленый и синий цвета, что даже сделали их неотъемлемыми атрибутами одежды.
С востока дул холодный ветер, приносивший свежесть заснеженных гор. Он заставлял шевелиться, горячил кровь, и Кэлину это нравилось. Даже неясные перспективы встречи с ригантами не могли испортить охватившее его бодрое настроение.
Высоко в небе проплыли два золотистых орла. Птицы сделали круг и улетели на запад.
Кэлин шел и шел. К сумеркам он оставил дорогу и поднялся на скалистый выступ, по которому с едва слышным журчанием бежал узкий ручеек. Набрав в котелок воды и положив пригоршню овса, юноша развел костер под высокой могучей сосной. С дороги огонь был незаметен, а тонкая струйка дыма терялась в ветвях дерева.
Дождавшись, пока костер разгорится и появятся угли, Кэлин поставил на них котелок и принялся помешивать варево деревянной ложкой. Воздух наполнился запахами сосны, дыма и каши. Впервые за последние месяцы Кэлин почувствовал себя свободным.
Когда каша сварилась, он снял котелок с огня с помощью двух палочек и поставил его остывать на камень.
«Вот вернусь, — подумал Кэлин, — и напишу тете Мэв, чтобы прислала сюда Банни. Ему бы здесь понравилось».
О том, что Банни смешанной крови, никто
Банни всегда хотел, чтобы к нему относились как к горцу. Вот пусть и попробует, что это такое.
Кэлин съел кашу, наслаждаясь приятным ощущением тепла в желудке, пожевал соленой говядины, выпил воды из ручья и устроился на ночь у огня. Лежа на спине, он смотрел на звезды и незаметно уснул.
Никакие сны его не тревожили.
Разбудил Кэлина непонятный шум. Кто-то ворочался, сопел, потом подцепил его лапой и встряхнул. Овес просыпался на землю, за ним выскользнули солонина и сыр. Пожалуй, зверя можно было бы отогнать выстрелом из пистолета, но что толку? Мешок разорван, продукты раскатились.
Между тем медведь быстро расправился с припасами незадачливого путешественника и, походив вокруг потухшего костра, приблизился к человеку.
Кэлин закрыл глаза. Зверь обнюхал лежащего, ткнулся носом в его щеку, и юноша почувствовал тяжелый запах медвежьей шерсти.
Обитатель леса повернулся и исчез за деревьями. Юный горец немного подождал и, убедившись, что зверь не собирается возвращаться, поднялся.
Негромкий, с ноткой высокомерия смех раздался где-то совсем рядом. Кэлин выхватил из ножен нож и резко повернулся на юг — на крепком суку футах в десяти от земли, на противоположной стороне от костра сидела рыжеволосая девушка, приходившая на ферму вместе с Коллом Джасом. На этот раз шапочки не было, и волосы висели свободно, обрамляя лицо.
— Над чем это ты смеешься? — недовольно буркнул Кэлин и тут же понял, насколько глупо прозвучал вопрос.
— Неужели вы, южане, ничего не знаете о лесе? — спросила она. — Каким же надо быть глупцом, чтобы остановиться на ночлег там, где ходит медведь? Неужели ты не видел следов старушки Шаббы? А ведь она всегда по утрам идет к этому ручью.
— Значит, не видел, — покраснев, ответил Кэлин. Сунув нож за пояс, он подошел к разорванному мешку и вытряхнул трутницу, котелок и ложку.
— День у тебя будет голодный, — сказала девушка, доставая из висящей на поясе сумки овсяную лепешку, которую тут же и начала есть,
— Как это ты еще не перерезала мне горло, пока я спал, — проворчал Кэлин.
— Это сделает Бал, — ответила она. — Было бы несправедливо лишать его такого удовольствия.
— Надеюсь, меня сначала накормят.
— Конечно, мы же не дикари.
Девушка легко поднялась, прошлась по суку, спустилась на землю, приблизилась к нему. Кэлин заглянул в ее зеленые глаза и забыл обо всем на свете.
— Ну вот, ты снова на меня пялишься, — сказала она. — Мало получил в прошлый раз?
— Пялюсь?
— Да, смотришь на меня, таращишься. Из-за этого мой отец и рассердился, из-за этого так и разговаривал. У вас на юге не учат хорошим манерам?
— Похоже, у нас на юге вообще ничему не учат. Кэлин стиснул зубы, стараясь не поддаваться злости.
— Не думала, что ты придешь. — Она отошла к ручью и, опустившись на корточки, зачерпнула ладошкой воды. — Видно, ты очень мудрый человек, Кэлин Ринг.
Звук его имени, слетевший с ее губ, показался ему музыкой. Она вернулась к костру и села на землю.