Сердце Волка

Пейвер Мишель

Вместе с моллюсками они ели хрустящие стебли какого-то зеленого морского растения, которое собрал Асриф. На вкус оно напоминало соленый лед, и Торак ел его только потому, что это делали все остальные; ему самому куда больше нравились печеные корни алтея, исходившие липким сладким соком. За едой никто не произносил ни слова, и Тораку показалось очень странным, что он чувствует себя совершенно свободно в обществе тех же мальчишек, которые всего четыре дня назад за ним охотились.

День кончился, а они все плыли и плыли. У Торака уже ломило от усталости плечи и ляжки. Он уже

не раз начинал клевать носом и опасно клониться на бок, но, вздрогнув, в тот же миг просыпался и с ужасом понимал, что весло чуть не выскользнуло у него из рук. А его приятели из племени Тюленя, казалось, вовсе не знали усталости — плыли себе, размеренно работая веслом, и светлые волосы развевались у них за спинами.

Торак уже утратил всякую надежду на то, что они когда-нибудь остановятся, когда вдруг услыхал шум птичьего базара и, прикрыв глаза от солнечного света, увидел перед собой крутую скалу, вздымавшуюся прямо из Моря и завершавшуюся пиком, очень похожим на плавник Охотника. Над вершиной скалы, в невообразимой вышине, кружили едва различимые глазом темные точки.

«Орлы», — догадался Торак.

— И вы действительно готовы туда подняться? — спросил Торак, закинув голову и вытягивая шею.

— Я это уже делал, — пожал плечами Асриф, однако лицо его побледнело так, что приобрело оттенок мокрого песка.

— Один раз! — тихо заметил Бейл. — Ты поднимался туда только один раз, Асриф. А до орлиных гнезд так и не добрался.

Они стояли как раз под скалой на узкой полоске камней, похожей на чей-то коготь и образованной чередой спускавшихся к Морю утесов. На самом конце «когтя» они и оставили свои легкие челноки, чтобы, как сказал Бейл, «если уж кто-то упадет, то хоть лодки не сломает».

Таких высоких скал Торак никогда в жизни не видел. Покрытые шрамами после многочисленных морозных зим, их мрачные склоны своим темно-красным цветом напоминали сырое китовое мясо. Всюду виднелись пятна птичьего помета, лежавшего толстым слоем. Вонь стояла такая, что Торака подташнивало. От неумолчного птичьего гама у него разболелась голова.

Да уж, если сперва ему показалось, что на утесах в заливе Тюленей птиц очень много, то здешний птичий базар не шел с тем ни в какое сравнение. Похоже, даже перышко не поместилось бы между корморанами, устроившимися на нижних скалах, тесно прижавшись друг к другу. Ярусом выше боролись за каждый клочок пространства орды кайр, а моевки и серебристые чайки, сварливо переговариваясь, сидели еще выше. А утесы на самой вершине занимали огромные бесформенные гнезда орлов.

— Некоторым из этих гнезд сотни зим, — прошептал Бейл. — А многим теперешним орлам уже перевалило за пятьдесят.

Несмотря на дикий шум, он говорил очень тихо и осторожно. Торак отлично его понимал: здесь следовало остерегаться не только орлов. И скалы эти тоже не спали и в любой момент готовы были стряхнуть со своих плеч непрошеных гостей. Внизу лежало множество расколовшихся каменных глыб, а значит, камнепады здесь не редкость.

И все же, если верить

Бейлу, люди из племени Тюленя иногда взбирались на Орлиные Высоты, когда запасы пищи подходили к концу и не удавалось собрать достаточное количество птичьих яиц поближе от стоянки. Этим объяснялось и наличие коротких каменных колышков, вбитых в скалу через относительно равные промежутки и явно ведущих к ближайшему из орлиных гнезд. Впрочем, и это гнездо находилось на головокружительной высоте.

Собственно, до него им и предстояло добраться. Но снизу Торак не мог разглядеть вообще ни одного растения поблизости от гнезда, не говоря уж о загадочном «зелике», которое Тенрис описал ему так: «Маленькие кустики примерно в ладонь высотой, листья пурпурно-серые, а корни крючковатые, как когти орла».

От постоянного задирания головы у Торака даже шея заболела, он сильно потер ее и спросил:

— А кто вбил эти колышки?

— Дед моего деда, — ответил Бейл. — Хотя некоторые пришлось заменить, когда утесы сдвигались с места.

— И обычно никто выше ближнего гнезда не поднимается, — прибавил Асриф.

— А сейчас и туда соваться не стоило бы, — рассудительно заметил Детлан. — У орлов период гнездования, и они наверняка решат, что ты, Асриф, за их яйцами охотишься.

— Будем надеяться, что у них хватит мудрости понять, что их яйца ему вовсе не нужны, — сказал Бейл. Из мешочка, висевшего у него на поясе, он вынул какой-то серо-зеленый стебель и, разломив его на четыре части, протянул каждому по кусочку. — Берите.

Детлан и Асриф тут же сунули «угощение» в рот и стали жевать, а Торак с подозрением его рассматривал.

— Что это?

— Ясменник, — ответил Бейл, не переставая жевать. — Помогает от головокружения.

— Я думал, наверх только Асриф полезет.

— Ну да, — подтвердил Бейл. — Но голова-то и у тебя может закружиться, если будешь все время вверх смотреть.

Стебель оказался довольно горьким на вкус, зато в голове у Торака мгновенно прояснилось.

Он чувствовал себя лишним, ненужным, наблюдая, как умело Детлан помогает Асрифу надеть тяжелое, сплетенное из ламинарии снаряжение и проверяет крепость деревянного крюка у него на спине. Бейл, накинув кольцо веревки на плечо, проверял прочность второго крюка.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Торак.

Асриф с усмешкой глянул на него; усмешка, правда, больше напоминала гримасу.

— А ты поймай меня, если я упаду!

— Лучше не мешайся под ногами, — буркнул Бейл.

Торак зубами скрипнул от досады. Они ни за что не позволят ему даже помочь!

Скрывая отчаяние, он стал смотреть, как Бейл сильно закинул назад руку и метнул конец веревки с крюком. Веревка упала точно на колышек, торчавший из скалы шагах в десяти у него над головой. Асриф перехватил свесившийся с колышка крюк и зацепил за тот, что был у него за спиной, а Детлан схватил второй конец веревки и туго натянул ее. После чего Асриф, разувшись, осторожно начал подъем, нащупывая трещины и колышки руками и босыми ступнями, а Детлан круг за кругом наматывал на себя веревку, чтобы вовремя натянуть ее и перехватить Асрифа, если тот вдруг сорвется.