Сердце вне игры
Шрифт:
— Он у тебя плачет.
Кел сжал челюсти. Он хотел защищать ее и сына, а она отталкивала его. Второй раз в жизни любовь к женщине заставляла его страдать. Правда, в этот раз он знал, что во многом виноват сам, и с этим трудно было смириться.
— Все готово! — Голова Стефена высунулась из-за двери. — Полиции достаточно, чтобы построить тоннель до машины.
Сестра взяла ребенка, за ней последовала Сара, потом Стефен.
— Прорыва не случится, — заверил он, — но шума будет много.
— Держитесь вместо. — Кел повернулся
Она кивнула и взяла его протянутую руку. Ее фотографии появлялись иногда в газетах в связи с Сент-Клером, но здесь, во всю свою мощь, работала Флит-стрит, улица репортеров.
Шум оглушил их. Вопросы сыпались со всех сторон: был ли разрыв… Соединил ли их вновь ребенок?.. Уехал ли Кел в Мексику, чтобы забыться после разрыва?.. Камеры щелкали непрерывно, запечатлевая их во всевозможных ракурсах. Сара облегченно вздохнула, когда сестра передала младенца Терезе Кортез, ждавшей их в лимузине. Кел обнял Сару за плечи — снова щелканье. Явная готовность Гранта броситься на каждого, кто попробовал бы тронуть волосок на голове жены, зримо опровергала предполагаемый разрыв. Она взглянула на него с благодарностью.
Кел посадил ее в машину и повернулся к кому-то, кто требовал заявления для прессы.
— Заявление? Когда мне в спальне понадобится пресса, я пошлю приглашение! — бросил в ответ Кел.
Смех встретил его слова, и Кел, сев в машину, захлопнул дверцу.
Однако их сближение, вызванное бурным отъездом из клиники, продолжалось не далее Сент-Клера. В следующие недели терпение ее подверглось тяжелому испытанию: Сара оказалась вне пределов его досягаемости. Она видела, что он мучается, но всякий раз, когда смягчалась, всплывало воспоминание о Бьянкс Шеног.
Она не могла совсем с ним не общаться. Он настоял на том, чтобы занять комнату рядом с ней. Она старалась успеть к ребенку, как только он просыпался, но иногда была не в силах справиться с утомлением. Однажды, когда Бен разбудил ее ночью второй раз, она забрала его к себе в постель.
— Ты когда-нибудь спишь? — Он завязывал халат, не проявляя при этом ни торопливости, ни особой стыдливости.
Он заполонил своим бронзовым телом всю комнату, вызвав у нее забытое чувство клаустрофобии. Воспоминание о прикосновении к ней этого сильного, стройного тела обожгло ее, но она приписала это его неожиданному появлению. Уж лучше бы Кел не входил в комнату незваный, особенно, когда она кормит ребенка.
— Зачем ты встал? — Она пыталась прикрыться халатиком.
— Давай его мне: я уложу, а ты сможешь еще поспать. Ведь тебе не надо чуть свет встречать булочника. Ты нервничаешь, Сара. Тебе нужно как следует выспаться.
Она бросила на него гневный взгляд: нужно было раньше проявлять такую трогательную заботу. Сколько ночей провела она из-за него без сна. Она согласилась, чтобы он принес чай, только чтобы избавиться от его присутствия. Глазки у Бена слипались, и, хотя он еще посасывал, голод он, видимо, утолил. Когда Кел вернулся, она уже отняла
— Ты в хорошей форме, — сказал он, улыбаясь, потому что она поспешно натянула на себя простыню. — Что ты прячешь? Я знаю каждый миллиметр твоего тела. — Сара метнула на мужа неприязненный, даже враждебный взгляд.
— Я понимаю твое состояние… — Она протестующе вскинула голову, и ему стало не по себе. — Ты говорила, что любишь меня, Сара, — напомнил он. — Ведь ты не стала бы мне лгать?
— Я устала, Кел. — Она отвернулась. Свет лампы освещал изгиб ее плеча, впадинку у ключицы. — Очень трогательно, что ты наконец поверил в мою искренность.
Кел с досадой вздохнул, отнес ребенка в детскую и вернулся, когда тот заснул.
— Ты хочешь сказать, что не любишь меня? — Он больше не хотел замалчивать эту тему.
— Я не готова к этому разговору, Кел. Будь терпеливым.
— А что, собственно, все это значит? Я понимаю, ты только что родила. Я там был и видел, как тебе было трудно.
— Роды были совершенно нормальные, — сказала она, довольная своей выдержкой. — Физически я чувствую себя прекрасно. Что касается тебя, то я вообще ничего не чувствую, и это прекрасно.
— Ну, а я чувствую. И это далеко не прекрасно. — Ресницы ее дрогнули, когда он сел рядом с ней на постель. Его взгляд обволакивал и тянул в раскаленный мир страсти. Она знала это выражение, оно мелькало в моменты любви, когда он терял над собой контроль. Теперь, признавшись, что любит ее, Кел перестал прятаться. Ее лед был не слишком крепким. Она знала, у нее не хватит сил противиться.
— Перестань же меня отталкивать. — Он отвел прядь волос с ее лица, теплая рука коснулась щеки. — Тебе станет легче, Сара. — Его рот приблизился к ее губам. Она чувствовала его дыхание.
— Ты не собираешься уезжать? — Она прорвалась сквозь паутину окутывавших ее хрипловатых слов. Козыри на сей раз у нее, и она их не отдаст. Не надо было говорить ему, что она оправилась после родов!
— Нет. — Он глотнул с усилием. Похоже, он понял.
— Мне не нужны твои деньги, Кел. — Она смотрела ему в глаза. — Мне даже не нужна твоя помощь в делах Сент-Клера. Он дает очень приличный доход.
— Я знаю, — признал он неохотно.
— Ты мой гость, — продолжала она, торжествуя. — И даже при твоем богатстве, сомневаюсь, чтобы английский суд разрешил тебе нечто большее, чем только видеться с нашим сыном.
— Если у тебя есть условия, я готов их выслушать. — Лицо его застыло. Она видела, что он не собирается сдаваться без боя.
— Условия? — горько засмеялась Сара. — Знакомая песня, Кел. Ты любишь, чтобы все было написано черным по белому, да? Ну, если тебе так понятнее… Да, одно условие: не прикасайся ко мне, пока я сама не попрошу.
При этих словах она соблазнительно, дразняще потянулась. Позже Сара попыталась убедить себя, что она просто хотела расправить затекшие мускулы. — Понял?