Сердце василиска
Шрифт:
— А Мартин уже заработал, — подал голос Ченг.
Ему ответом был одобрительный гул, а мне захотелось провалиться сквозь землю.
— Да, с доблестью у него порядок! — процедил Фа Дэ-Мин, сверля меня взглядом. — Но вот в любовных похождениях он, кажется, не очень. А? Я не прав?
С этими словами он «съел» солдата Ганса, и адъютант выпил свой стакан под улюлюканье фессалийцев.
— Мартин больше учился, и меньше по бабам ходил, — спокойно ответил Ганс вместо меня.
— А зря, — разочарованно ответил Фа Дэ-Мин. — Что делает
— Отчего же? — встряла я, распаленная забавными историями и начиная закипать от того, что меня обсуждают в моем же присутствии, да еще в подобном тоне. — Пускай я молод, но силу любви уже прочувствовал на себе!
— Да ну! — присвистнул капитан. — Куда тебе, щеглу! Ты у девушки колено под тонфу не найдешь, не то, что груди!
Солдаты снова расхохотались.
— Ах так! — разозлилась я и выдвинула вперед фигурку советника, «съев» по пути красных офицера и башню. — Шах вам, господин капитан!
Но Фа Дэ-Мин почему-то и бровью не повел. Вздохнув, он с философским видом подвинул стопку и выпил под недовольное шипение партнера:
— Мы играем или напиваемся, Дэ-Мин? Не думал, что ты поддаваться будешь!
— Кто поддается? — рыкнул капитан, утирая губы. — Думай, что говоришь!
— Ты и поддаешься! — запальчиво повторил альтарец. — Да и кому? Мальчишке, который толком ни играть, ни пить не умеет!
— Это я не умею? — вскипела я. — А кто мошенничает, а? Вот только что тут моя башня стояла! И где она теперь?
— Я вашу башню на пятом ходу «съел», — холодно отозвался альтарец.
— Какой съел! — подхватил Ганс, приподнимаясь с места. Его немного покачивало. — Тут она была, я все видел!
— И я видел! — пискнул Ченг. — Стояла она, вон на той клетке!
— А ты за кого болеешь, щенок? — вспыхнул альтарец, поднимаясь во весь рост. — За белых, — он указал на мои фигуры, — или за красных? — и указал на фигурки Фа Дэ-Мина, чья ситуация была крайне плачевна.
— Я за правду! — ответил Ченг и тут же получил подзатыльник. — Ай, чего деретесь?!
— Что знаешь! — огрызнулся альтарец. — Нет смысла так играть, когда один юнец поддается, а другие сопляки меня в мошенничестве обвиняют! Не успели из пеленок выползти, а все туда же!
— А ну, за слова отвечай! — прорычал капитан Фа. Подскочив, он двинул офицера кулаком в бок. Тот взревел и ухватил капитана за ворот мундира. Фа Дэ-Мин отшатнулся, схватился одной рукой за стол, второй подхватил трость и что есть силы наотмашь хлестнул ею обидчика. Но тот уклонился, и удар пришелся по стоявшему рядом фессалийцу.
— Господа, что же это делается! — закричали по-фессалийски. — Наших бьют!
— Давай!
— Вали!
— И-ээхх!!
Ганс едва успел дернуть меня за локоть. Кто-то налетел, смял игральную доску. Фигуры фейерверком взметнулись к небу, застучали о землю и чьи-то головы. Фонарь качнулся и лопнул, рассыпав колкие искры. Я пригнулась, одной
— Уходи, уходи! — кричал мне Ганс, но его быстро оттерли в сторону.
Я заюлила между военными, перед глазами мелькали красные альтарские мундиры и черные фессалийские, драконы что-то кричали в моей голове, но я не разбирала слов. Кто-то подставил подножку. Я вскрикнула и взмахнула руками, заваливаясь вперед. Земля завертелась и понеслась к моему лицу, но удара почувствовать не успела: чья-то рука рванула меня за мундир, помогая удержать равновесие.
— Сюда, щегол! — прошипели по-альтарски. — Курс на часовую башню, зови дежурных офицеров! Пшел!
Подняв взгляд, я увидела перекошенное окровавленное лицо Фа Дэ-Мина. Встряхнув меня, он легким пинком ниже спины придал мне вектор движения, и я, не успев удивиться, вылетела из толпы и во весь дух помчалась по полю.
— Драка! — кричала я, размахивая руками. — Эй, там драка! Скорее!
За спиной слышались крики, грохот и улюлюканье.
11. Черные всадники
Ночь успела перетечь в слабо розовеющее утро, а мы все еще стояли перед дежурными майорами, оправдываясь за давешнюю драку. Мы — это зачинщики, всего двадцать три человека, к которым приписали Фа Дэ-Мина, его партнера по «пьяной катаранге», Ганса и меня. Из нас всех наиболее мрачно выглядел генеральский адъютант. Прожигая во мне дыры осуждающим взглядом, он цедил через губу:
— Представля-яю, как рассердится Его Сиятельство…
— Но я ничего такого не делала, — шепнула я, уловив момент, пока майор отчитывал очередного провинившегося.
— А азартные игры? — прошипел Ганс. — А самогон? А драка, в конце концов?
— Я не участвовала в драке, — возразила я и заработала грубое замечание от майора. Дернулась и вытянула руки по швам: кажется, у меня начали вырабатываться армейские привычки.
— Никто не будет разбираться, — зло процедил Ганс. — А я как Его Сиятельству объясню? Тоже мне, удалой солдат нашелся!
Он снова фыркнул, а в моей голове радостно и немного пьяно запел Забияка:
«Е-если солда-аты
По го-ро-ду шага-ют,
Де-евушки о-окна
И двери отворяют.
А почему? Да потому!
Все почему? Да потому!»
— Заткнись! — прицыкнула я.
Ганс завел глаза.
— Куда? — в пустоту вопросил он. — Куда делать милая фройлен с речью певучей и нежной? С ласковыми руками? С щечками, алыми, как клубника? Нет ее, пропала. Не узнаю этого грубого солдафона, что пьет деревенский самогон и огрызается на старого друга, как последний неотесанный крестьянин! Чемпион «пьяной катаранги», пропойца и сердцеед!