Сердце Сапфо
Шрифт:
— И что он им продавал?
— Меня!
— Не совсем. Он продавал нечто иное. Мечту об аристократизме. Эта мечта высоко ценится и в Египте. Ведь в конечном счете былая слава Египта закатилась. В этой стране изобрели все — от имен бессмертных богов до статуй и искусства управления государством, а теперь египтяне прозябают на берегах реки, дающей жизнь. Когда-то этот народ был великим, а теперь стал всего лишь одним из многих. Когда-то фараоны были богами, которые женились на своих сестрах-богинях, а теперь они всего лишь люди. С тех самых пор как они перестали поклоняться, как прежде, великой матери Исиде, главной дарительнице
Так это началось. Мы с Эзопом стали союзниками. Мы заняли старинный дворец на краю пустыни и заполнили его сокровищами. Мы наняли и обучили лучших флейтисток. У вас может возникнуть вопрос — откуда взялись деньги на все это? Ведь я не могла приобрести всю эту роскошь на остатки моего дельфийского золота и на то, что было заработано пением на корабле. Но Эзоп открыл мне свою тайну — первую из многих других. Он оказался неофициальным советником фараона. Фараон был готов платить хорошие деньги за Эзоповы притчи о зверях с моралью для людей.
— Лучше зарабатывать деньги головой, чем телом, — смеясь, сказал Эзоп. — Родопис получит урок. Это будет любопытное зрелище. А пока пусть твои братья какое-то время остаются в рабстве. Только тот, кто был рабом, может по-настоящему оценить свободу.
Праксиноя вздохнула и обменялась понимающими взглядами с Эзопом.
Для меня план Эзопа все еще оставался загадкой. Я потеряла Клеиду, потеряла Алкея… как я могла рисковать потерять и братьев? Но я доверяла мудрости Эзопа. Он обладал спокойствием, которого не хватало мне. Он был заботлив, в отличие от моих братьев. Возможно, он с самого начала влюбился в меня, но был слишком умен, чтобы сразу сказать об этом. Вместо этого он завоевывал меня философией. Он был мудр.
Алкей все еще оставался в моем сердце. Я думала о нем. Он снился мне. Я с нетерпением ждала того дня, когда мы сможем воссоединиться. Но пока на меня навалились проблемы, и Эзоп мог помочь их решить. Нужно было спасать виноградники моей семьи. Моим братьям следовало преподать урок, а потом освободить их из рабства. Я должна была действовать осмотрительно и не торопиться, смиряя тоску по Алкею и моей дочери.
Египетские аристократы пришли на наш первый симподий и сразу же оценили мое пение. Они стали приходить снова, приводили с собой друзей и других придворных фараона. По городу поползли слухи, что раб Эзоп и поэтесса Сапфо устраивают необыкновенные симподии, и элита Навкратиса (включая самых богатых египтян) была заинтригована. Но часто желающие получали отказ. Мы приглашали только знатнейших из знатных, остальным же оставалось только мечтать о приглашении.
По прошествии какого-то времени нас пожелал увидеть фараон. Нехо спросил, могу ли я научить его петь под кифару. Он хотел импровизировать, когда ему передадут миртовую веточку. Фараон горел желанием устраивать при дворе настоящие симподии.
— Я постараюсь, царь, — сказала я фараону, — но песенный дар дают боги. Я могу научить тебя играть на лире. Я могу научить тебя перебирать струны. Я могу научить тебя песням других поэтов. Но чтобы ты мог сочинять собственные песни, тебя должен коснуться божественный огонь. Этого я тебе дать не
Никто никогда еще не отказывал фараону. Моя честность понравилась ему, и он захотел и дальше слушать мои наставления.
— Египет когда-то был колыбелью цивилизации, но мир меняется, — сказал он. — Вы, греки, владеете искусством поэзии и притчи. Лидийцы изобрели чеканку монет и коммерцию. Я опасаюсь, что вскоре против всех нас выступят персы. Я знаю, что смогу защитить свой народ, если только буду знать все, что есть нового в музыке, литературе и искусстве ведения войны. Я приказываю тебе научить меня, Сапфо.
— У меня к тебе только одна просьба, фараон. Прекрасная куртизанка этого города обратила моих братьев в рабство, и я боюсь, как бы они не умерли от тяжелой работы. Не освобождай их пока, но пусть твои чиновники посоветуют тюремщикам моих братьев дать им послабление, чтобы они хотя бы остались в живых.
— Я с удовольствием сделаю это для тебя, — сказал фараон.
— Тогда я буду давать тебе уроки от всего сердца.
Так я стала учителем великого фараона. Ох, нелегко учить того, кто имеет столько власти, что вполне может приказать убить тебя. У него было множество жен и наложниц, и тем не менее он верил, что, обучаясь искусству песен, нельзя забывать и об обучении искусству любви. Какое-то время мне удавалось сдерживать его, цитируя мудрые слова Эзопа: «Лучше зарабатывать деньги головой, чем телом». Но вот как-то вечером, когда в его частных покоях мы несколько часов подряд импровизировали друг для друга и извлекали из наших лир гармоничные звуки, фараон приказал мне раздеться и лечь на позолоченное ложе с ножками в форме львиных лап.
Это испугало меня — раздетой я выглядела не лучшим образом. Даже с Алкеем и Исидой я старалась не обнажаться полностью. Моя искривленная спина была не самым привлекательным зрелищем… по крайней мере, гак мне казалось. И все же я под страхом смерти сделала то, что мне было сказано. Угроза казни сильно обостряет умственную деятельность.
Великий фараон приблизился ко мне, снял свой золотой пояс и тунику, золотой нагрудник, льняную юбку и набедренную повязку. Он зарычал, как лев. Он ударил себя по обнаженной груди. Но когда он возлег между моих ног, его громадная вздыбленная змея — конечно, обрезанная по египетской традиции — внезапно обмякла.
Он опустил взгляд на себя, потом посмотрел на меня.
— Сапфо… ты околдовала меня! Ты умрешь самой медленной и мучительной смертью, какой когда-либо умирала женщина!
Я знала, что он не шутит. Я знала, что он варил наложниц в кипящем масле за то самое преступление, что совершила я. Если член фараона опадает, это, уж конечно, не вина фараона. Это всегда вина женщины. В конечном счете если ты фараон, то иначе и быть не может.
«Афродита… если ты когда-либо любила меня, спаси меня теперь», — взмолилась я.
Но ничего не произошло. Я простилась с жизнью.
«Пусть моя смерть будет быстрой, — просила я богиню. — Пусть Афродита даст мне хотя бы это, если не хочет дать ничего другого!»
Она молчала уже столько лун. Было ясно, что Афродита не одобряет тот поворот, который принимает моя жизнь. Я представила свою судьбу — как я медленно, словно рыба, варюсь в масле и наконец умираю в мучениях. Останется лишь Эзоп, чтобы рассказать мою историю, если только фараон пощадит его, в чем я не была уверена.