Сердце Сапфо
Шрифт:
— Он давно ушел, — сказал Эзоп. — Последуем за ним, если получится.
— И оставим моих братьев?
— Мы позаботимся о них позже, — сказал Эзоп. — . Здесь и сейчас мы их не сможем освободить.
Пробраться сквозь толпы обезумевших людей было не так-то просто. В конце зала танцовщицы, совокуплявшиеся с мулами, загородили выход. Я боялась, что нас придавят, но Эзоп словно пробивал туннель сквозь пульсирующую плоть. Я закрыла глаза и следовала за ним, держась за его крепкую руку. Ко мне подскакивали какие-то люди, к моим губам подносили кровь и вино в золотых чашах.
— Сапфо… не уходи, — пробормотал один из гуляк, когда Эзоп протащил меня над ним. — Пиршество только начинается.
Я посмотрела на него. Он лежал на полу, опившись вина и даже не замечая, что две танцорки снимают кольца с его пальцев и золотые пряжки с его одежды. Они посмотрели на меня и подмигнули. От их духов кружилась голова. Чем это пахло? Да, цветами. Ладаном и амброй, но было и еще что-то гипнотическое. Одна из них протянула руку и поднесла к моим губам шляпку гриба.
— Божественная амброзия, — сказала она. — Попробуй.
Меня так и тянуло попробовать, хотя бы для того, чтобы узнать тайну Родопис и ее симподиев.
Эзоп оттолкнул руку девушки, а вместе с ней и гриб. Она рассмеялась и проглотила его сама. «Дайте мне еще», — словно во сне пробормотала она. Эзоп и Праксиноя вытащили, вытолкали, вытянули меня из дома. В последний момент мне захотелось остаться.
Но наконец мы ощутили запах моря, подняли глаза и увидели звезды. Воздух был свежий. Может быть, мы все умерли и перенеслись в иной мир?
— Где мы? — спросила я Эзопа.
— В мире моих притчей, — ответил он. — И твоих песен. В единственном мире, который существует. Следуй за мной.
Эзоп был высок, силен, и широкоплеч. Я позволила ему вывести меня и Праксиною из этого кошмара.
10. Рабыня фараона
Даже самых буйных усмиряет любовь.
Спали мы долго. Проснулась я в ярости. С какой стати я должна спасать своих братьев, если они сами не смогли себя спасти? Они промотали не только свое, но и мое наследство. Они навредили мне в той же мере, что и себе. Пусть они сгниют в Навкратисе! Они это заслужили!
Я сказала Эзопу, что думаю. Он понял меня.
— Но разве ты приплыла бы в Навкратис, если бы тебе судьбой не было предначертано спасти твоих братьев? Ведь не просто так Посейдон зашвырнул тебя в дельту Нила.
— Сначала они выдали меня замуж за этого старого пьяницу, потом промотали состояние моего деда… и мое тоже. С какой стати я должна им помогать?
— Только для того, чтобы помочь себе, — сказал Эзоп. — Гнев не пойдет тебе на пользу — только спокойствие. Преподай важный урок своим братьям. А впоследствии, может быть, они и тебе отплатят добром.
Мы с Праксиноей были в доме Эзопа. Менады и сатиры продолжали свой танец у меня в голове. Я все еще ощущала запах их духов.
— У меня есть план, — сказал Эзоп. — Прошлым вечером я говорил про Родопис, но всего я тебе
— А что у меня есть? Два брата, обращенных в рабство, покойный муж, разграбленное наследство, разбитое сердце после утраты единственной дочери!
— У тебя есть аристократическое происхождение и благородство. А еще поэтический дар. Именно этого Родопис хочется больше всего. Ты гораздо сильнее, чем думаешь. А теперь расскажи мне о своей дочери.
— Она похожа на золотой цветочек. Я не обменяла бы ее на все богатства Родопис, даже если к ним прибавить все богатства фараона.
— И как же ты потеряла свое сокровище?
— Его забрала у меня моя собственная мать. Я заплакала.
Эзоп крепко обнял меня.
— Если бы в моих силах было исцелить твое сердце, — сказал он.
— Никто его не в силах исцелить, кроме самой Клеиды, а она далеко — на Лесбосе, моем родном острове.
— Тогда я отвезу тебя туда.
— Это невозможно. Я изгнана оттуда под страхом смерти!
— Она говорит правду, — подтвердила Праксиноя.
— А почему ты изгнана? — спросил Эзоп.
— Потому что участвовала в заговоре против тирана.
— Так ты, значит, такая отважная, — сказал Эзоп. — Я вижу это по твоим глазам. Если бы я мог, то вернул бы тебе ребенка. Но пока этот день не наступил, мы можем быть союзниками. Мы можем вернуть твое богатство, освободить твоих братьев, а потом отправиться на поиски твоего ребенка. Во всем этом я могу помочь тебе. Я могу быть твоим проводником. Я знаю египтян и все их хитрости. Я знаю, что египтяне хотят стать греками, а греки — египтянами. У меня здесь хорошие связи. Слушай меня внимательно. Мы могли бы начать с проведения своего симподия в Навкратисе. Это будет настоящий симподий, причем симподий для избранных, а потому вся египетская знать загорится желанием посетить его… Захочет этого и Родопис. Мы будем принимать только избранных — в этом секрет успеха. Когда человека не зовут, он жаждет прийти. Даже в Навкартис дошли слухи о твоих симподиях в Сиракузах. Мы слышали, что тебя сопровождал лидийский аристократ, который заработал для тебя немало золота. Что с ним стало?
— Его поглотило море, как он того и заслуживал.
— Но море не могло поглотить того, чему он тебя научил.
Я вспомнила несчастного толстого Кира с его вульгарным вкусом. Он был такой толстый. На животе у него жир лежал складками, которые сотрясались при ходьбе. И все это пошло на корм рыбам. Он плохо говорил по-гречески, по-египетски, даже на своем родном лидийском изъяснялся неважно, но был у него некий дар.
— Кир хорошо знал одно — умел убеждать богачей расставаться с их денежками.