Сердце Малого Льва
Шрифт:
Ингерда вздохнула, вынимая котлеты из печки.
– О Герце уже поздно что-то говорить.
Ричард сочувствовать ей не собирался. Он сел и придвинул к себе тарелку.
– Меня они оба не интересуют. Что один, что второй.
– Эдгара ты сам вырастил, - напомнила ему дочь, - как ты можешь так говорить?
– Вот-вот, - кивнул он, - Зела тоже его вырастила. И что мы получили в результате?
– Что получили, то получили, - сказала Ингерда, - не век же теперь
– Чего ты хочешь, дочь?
– внимательно посмотрел он на нее.
– Хочу, - ответила она, - чтобы ты его спас... если это еще возможно.
– От чего я должен его спасать?
– усмехнулся Ричард, - от его зеленой ведьмы?
– Па, от него уже две недели никаких вестей, и я просто чувствую, что с ним что-то
случилось. Чувствую, ты понимаешь?
– Это всё?
– Не всё. Еще мне снился ужасный сон. Я даже проснулась!
– Мне тоже иногда снятся ужасные сны. И что?
Ингерда заерзала на стуле.
– Я же мать, как ты не понимаешь? Я сердцем чувствую! А что, если с ним в самом деле
что-то случилось? Мы же не простим себе!
Бывало, что Прыгуны пропадали месяцами, иногда даже годами, рановато было
беспокоиться об Эдгаре спустя две недели, но Ричард почему-то встревожился, глядя в
горящие глаза дочери. Встревожился, но тут же подавил в себе эту слабость.
– Случилось так случилось, - сказал он, - пусть сам выпутывается, не маленький.
– А если не сможет?!
– Сможет.
– А если нет?! Ты только предположи!
– 294 -
Предполагать не хотелось, он был в ссоре с внуком и мириться пока не собирался. Зела
никогда бы ему этого не простила.
– Кто его туда послал? Директория? Вот пусть Директория его и вытаскивает.
– Па! Ты же знаешь, как Леций занят. У него комиссия.
Ричард только пожал плечами.
– А у меня - нет?
Дочь вскочила, ее терпение, кажется, лопнуло.
– Я думала, хоть ты меня поймешь! А ты...
– А я в полном дерьме по его милости, - тоже с раздражением сказал Ричард, - я могу его
понять и простить... но тогда я потеряю жену.
Ингерда схватила ртом воздух, потом выпалила:
– Да ты ее и так уже потерял!
Потом стало тихо. Они оба сидели за столом и стучали вилками по тарелкам.
– Извини, - сказала дочь, опустив голову, - сорвалось с языка.
– Да нет, ты права, - сказал он с каменеющим сердцем, - терять мне действительно
нечего.
– Папа...
За эту минуту ему вдруг всё стало ясно, как будто в темные уголки его души проник
яркий и пронзительный луч.
– Я полное ничтожество, дочь, - сказал он с
цепляюсь за нее, что готов предать собственного внука. Зачем?
– Папочка...
– Ты права. Этого романтика нужно вытаскивать с Вилиалы. Так хотя бы ты
успокоишься, а то на тебе лица нет.
Он встал и спокойно сунул тарелки в мойку. Ингерда подошла сзади и прижалась к нему.
– Спасибо, па. Я так люблю тебя!
– Любишь? Тогда завари мне кофе.
К вечеру он передал все дела заместителям и сказал, что несколько дней его не будет. Это
вызвало у всех легкий шок, но ему уже было всё равно. Ричард вообще уже не знал, что его
может взволновать в этой жизни. Он всё решил для себя, и после такого решения его жизнь
кончилась. «Пора на пенсию», - подумал он, вылетая из полпредства, - «или в лучший из
миров».
Домой они с Зелой прилетели почти одновременно. Она собиралась на спектакль,
который давали специально для земной комиссии. Ричард остановился в дверях гостиной и
посмотрел на нее совершенно другими глазами, не как на свою жену, а как на совершенно
постороннюю женщину. От этого она не стала менее красивой и желанной, просто стала
вдруг чужой.
К этому предстояло еще привыкнуть. Он подумал, что в этом доме ни за что не
останется, и в этом городе, и на этой планете. Старый пес уйдет на пенсию, вернется в свой
домик на Земле и будет мирно ловить рыбу в Сонном озере. Вот только Эдгара вытащит. .
– Это ты?
– слегка смутилась Зела, в последнее время она всегда напрягалась, когда он
появлялся, наверно, тоже боялась последнего разговора или лишнего вопроса.
– Кто же кроме меня?
– усмехнулся он.
– Просто ты так редко появляешься, что это уже удивительно, - сказала она.
Платье на ней было черное, золотые волосы наискосок заколоты перламутровым
гребнем, глаза как всегда изумрудные и глубокие, нервные глаза, тревожные, лихорадочно
блестящие.
– Какая будет пьеса?
– спросил он без всякого любопытства.
– «Сказки черного леса», - ответила она, - вашей комиссии решили ничего серьезного не
показывать. Они и так устали.
– Это верно.
– Я там играю ведьму, если ты, конечно, помнишь.
– Нет, - сказал он.
– Ну, разумеется... надеюсь, хоть сегодня вспомнишь.
– 295 -
Они разошлись по своим комнатам. Он надел шорты и футболку, а термостат сунул в
рюкзак. Прыгун должен быть готов к любому климату. Куда-то подевалась его кепка с