Сердце куклы
Шрифт:
Как-то уж слишком странно – не иметь возможности управлять собственным сном, не иметь возможности проснуться. Девушка повернулась к двери, которую благоразумно оставила приоткрытой, но не успела она и шагу сделать в сторону выхода, как неощутимый порыв ветра (или чей-то злой воли) захлопнул дверь прямо перед ней. Не впадая в панику, блондинка спокойно попыталась толкнуть деревянную створу, та, разумеется, не поддалась. Прикоснувшись к ручке, девушка тут же с проклятием отдернула ладонь: металл выглядел совершенно обычным, но на ощупь оказался раскаленным.
“Хм, ситуация определенно
...Жуткая трещина в зеркале теперь проходила не по стеклу. Казалось, она стала еще глубже и теперь разделила отражение самой Долл на две части. Одна половина оставалась вполне человеческой – только глаза поражали сверкающей белизной, поглотившей и зрачок и радужку. Зато другая... другая вполне могла быть создана безумным воображением мастеров ужаса, вроде Стивена Кинга и Клайва Баркера.
Пергаментная растрескавшаяся кожа, из шрамов которой сочилась пунцовая, почти черная, загустевшая кровь. Тонкий безгубый рот, ощерившийся обломанными желтыми зубами. Глазницы с ввалившимися высохшими, как чернослив глазами. Лицо, принадлежащее существу, которое вполне могло быть ровесников самого времени.
Жуткое, древнее – оно являлось олицетворением жестокой Вечности, которая не щадит даже бессмертных.
В это мгновение Долл с невероятной ясностью осознала, что этот обезображенный тысячелетиями лик, то что будет с ней... или было когда-то. В это мгновение она страстно пожелала собственной немедленной смерти.
***
А между тем девушке и в реальности не становилось лучше. Антон с тревогой отметил, что кровавые слезы так и продолжали струиться по ее мраморной коже, оставляя на ней ржавые полосы. А еще тело девушки стремительно холодело, становясь таким ледяным, каким не бывают даже вампиры. Это была даже не прохлада мертвого – настоящий мороз, как от антарктического айсберга. Флай мимоходом заметила, что скоро связь Долл с этим миром будет прервана окончательно. Фактически это означало смерть, но брат с сестрой понимали, что, вероятно, это окажется многим хуже.
Семаргл уже потерял всякую надежду получить помощь от сестры и просто беззвучно молился своему мистическому отцу и всем прочим известным ему богам. Не за себя просил, конечно. Только за то, чтобы для этой девушки все окончилось благополучно. Если бы только он сам был вхож в иллюзорный мир!.. Но роль Семаргла (что древнего бога, что его потомков) заключалась лишь в охране границы между явью и навью. Он не должен лезть в то, что происходит в каком-либо из измерений. Защита людей от нежити была частью этой службы, ведь вампиры не принадлежат человеческому миру. Возможно Семаргл-отец обладал полномочиями, позволяющими порой нарушать правило невмешательства. Но у Антона их точно не было.
Как бы то ни было, отправление в мир иной (не просто иллюзорное создание снов, а то место, в которое можно попасть только тем, кто мертв или находится на грани смерти) – дело
Тем сильнее было удивление парня, когда Охотница со вздохом проговорила.
– Я сделаю это.
– Но ты ведь...
Флай вскинула руку в предупреждающем жесте.
– Я помню. Нет нужды повторять то, что я сама сказала несколько минут назад. Да, мне не нравится эта девчонка. Можно сказать, что эта заносчивая блондинка меня жутко бесит. Но в данный момент речь идет не о моих антипатиях. Слишком важные вещи связаны с этой вампиршей. И я это знаю и не могу игнорировать.
– Ты не обязана... ни ради меня, ни ради долга, ты не должна рисковать собой, – серьезно сказал Антон.
Эос в задумчивости прикусила губу.
– Я ведь уже все решила. Хотя не хотелось бы бросать младшего брата на растерзание чокнутых вампиров именно сейчас. Если я не вернусь – значит мое время уже пришло. Но девчонку я вытащу в любом случае, обещаю.
Она крепко обняла брата – все же столько лет они бок о бок сражались с вампирами... Флай уже привыкла, что рядом всегда есть кто-то близкий и родной, понимающий большую часть твоих тревог.
– Спасибо, – поблагодарил ее семаргл. Что бы там не говорила Охотница, но он-то прекрасно понимал, что на это она идет по большей части ради него. “Боги, сделайте так, чтобы она, наконец, обрела покой и отыскала своего Дракона”, – мысленно попросил он, зная, что Флай также услышит это.
– Есть пути, по которым нельзя вернуться. Есть те, прощаясь с которыми однажды, мы уже не встретим их вновь, – словно в ответ на его пожелание произнесла Охотница и тут же отрицательно покачала головой, – Я сейчас не о себе... или, по крайней мере, не только о себе. Для всех бессмертных самым важным качеством является умение не привязываться. Я им так и не овладела в совершенстве... надеюсь, хоть у тебя получится.
Это были последние слова, которые должны были быть произнесены. Все советы даны, прощания и благодарности сказаны. Слов нет, остается только действие. Мы должны уметь добровольно идти на жертвы ради высших целей. Если мы не совершаем их по собственной воле, нас принудят к этому обстоятельства. Вот только вынужденные действия приносят гораздо меньше пользы или вовсе оказываются бесполезными.
Флай знала, что все, что она делает, действительно необходимо. У нее есть свои мотивы: волнение за близких, чувство судьбоносности этих событий и, не в последнюю очередь, собственная усталость от жизни.
Охотница приблизила свое лицо к мертвенно-бледному лику вампирессы. Ее нефритовые глаза встретились с незрячим белесым взглядом. “Ее глаза похожи на молнию”, – успела подумать Эос, прежде чем провалилась в сияющую пустоту.
Антон сожалел, что не может последовать за ней и Долл. “Это ее битва”, – сказала его сестра и, тем не менее, вмешалась. А он вынужден сидеть здесь и только гадать, с какими ужасами девушкам придется столкнуться в нави.