Сердце дыбом
Шрифт:
— Твои кровати будут готовы в воскресенье, — добавил он. — Сам их заберешь. В пять часов.
— Хорошо, — ответил Жакмор.
Удары возобновились. Сгущался запах столярного клея. Жакмор посмотрел в последний раз на подмастерье, пожал плечами и вышел.
На улице было тихо. Психиатр пустился в обратный путь. Оставляя позади себя деревенские окна, он чувствовал дрожь занавесок. Откуда-то выбежала, напевая, маленькая девочка. Она несла огромный эмалированный кувшин, чуть ли не больше
XIII
Ангель и Жакмор сидели в просторном прохладном холле. Туда-сюда сновала служанка, возилась с напитками. Наконец поставила поднос с кувшином и стаканами перед Ангелем. Окна и дверь в сад были открыты. Время от времени в холл вдувало какое-нибудь насекомое, и его крылышки жужжали под высоким потолком.
Все умиротворялось.
— Кровати должны быть готовы сегодня в пять часов, — произнес Жакмор.
— Значит, они уже готовы, — сказал Ангель. — Наверняка имелось в виду пять часов утра.
— Вы так думаете? — спросил Жакмор. — В таком случае они, конечно, уже готовы.
Они замолчали. Молча выпили; на какое-то время воцарилась тишина, которую робко нарушил Жакмор:
— Я бы не стал с вами говорить о том, что вам и так хорошо известно и вряд ли вызывает хотя бы малейший интерес, но вчерашнее зрелище в деревне меня просто поразило. Люди здесь какие-то странные.
— Вы находите? — спросил Ангель.
Спросил он вежливо, но, судя по интонации, без особенного интереса.
Жакмор запнулся.
— Да, — сказал он. — Я нахожу их странными. Но я полагаю, что их образ мыслей станет мне понятным, когда мы познакомимся поближе. А потом, где-нибудь в другом месте я бы удивлялся ничуть не меньше. Ведь мне, новоявленному, все в диковинку.
— Вне всякого сомнения, — рассеянно согласился Ангель.
Перед окном пролетела какая-то птица. Жакмор проследил за ней взглядом.
— А вы, — сказал он, внезапно меняя тему разговора, — конечно же, не желаете пропсихоанализироваться?
— Нет, — ответил Ангель. — Конечно же, нет. Да я и не интересен. Я — заинтересован. А это не одно и то же.
— Чем? — поинтересовался Жакмор, предпринимая чудовищные усилия для поддержания разговора.
— Всем и ничем, — сказал Ангель. — Жизнью. Мне нравится жить.
— Вам везет, — прошептал Жакмор.
Он залпом выпил то, что оставалось в стакане.
— Хорошая штука, — заметил он. — Я могу налить еще?
— Будьте как дома, — сказал Ангель. — Не стесняйтесь.
Снова воцарилось молчание.
— Пойду проведаю вашу жену, — сказал Жакмор, поднимаясь. — Ей одной, наверное, скучно.
— Да-да, — сказал Ангель. — Разумеется.
— Я быстро, — сказал Жакмор.
Он вышел из комнаты и направился к лестнице. Тихонько постучал в дверь Клементины, дождался разрешения войти и не преминул им воспользоваться. Клементина с младенцами лежала на кровати. Два — справа, третий — слева.
— Это я, — подал голос психиатр. — Пришел справиться, не нужно ли вам чего…
— Ничего, — отрезала она. — Скоро будут готовы кровати?
— Должны быть уже готовы, — ответил Жакмор.
— Какие они из себя? — спросила она.
— М-м… — промямлил Жакмор. — Мне думается, что он их сделал, скажем, сообразно своим представлениям. Два места по ходу движения, а третье — против.
— Одно место побольше? — встрепенулась Клементина.
— Я ему сказал, — осторожно уточнил Жакмор.
— Вы хорошо устроились? — спросила Клементина после небольшой паузы.
— Очень хорошо, — заверил ее Жакмор.
— Вам ничего не нужно?
— Ничего.
Один из засранцев поморщился и заворочался. У него в животе что-то шумно и гулко бултыхнуло, обезьянья рожица разгладилась. Клементина улыбнулась и похлопала ребенка по животу.
— Ну, ну, у моего мальчика колики.
Заскулил второй. Клементина подняла глаза на настенные часы, потом перевела их на Жакмора.
— Мне пора кормить, — объявила она.
— Я вас оставляю, — прошептал Жакмор и бесшумно вышел.
Клементина схватила младенца и принялась его разглядывать. Это был Ноэль. Его губы кривились и стягивались в уголках рта, оттуда просачивался дрожащий скрип. Она быстро положила его на кровать и достала грудь. Приложила к ней ребенка. Он начал сосать и чуть не поперхнулся. Тогда она резко отняла его от груди. Тоненькая струйка молока описала дугу и попала в упругую округлость. Разозленный Ноэль громко закричал. Она поднесла его к груди, и он, продолжая поскуливать, жадно засосал. Она вновь отстранила его от себя.
Он яростно завопил. Клементине стало даже интересно. Она проделала это снова. И так еще четыре раза. Взбешенный Ноэль захрипел и внезапно начал задыхаться. Его лицо приняло лиловый, почти фиолетовый оттенок. Уродливо перекошенный рот растянулся в немом крике, по почерневшим от злости щекам потекли слезы. Перепуганная насмерть Клементина затормошила ребенка.
— Ноэль, Ноэль, ну что ты…
Она заметалась по комнате. Еще немного, и она позвала бы на помощь, но в этот момент Ноэль перевел дыхание и снова завопил. Дрожащими руками она быстро сунула ему грудь. Он моментально успокоился и засосал, причмокивая губами.