Сердце дыбом

Виан Борис

Он подошел к роженице и нежно погладил испуганное лицо.

Ее руки судорожно сжали запястье Жакмора.

— Вы хотите видеть мужа? — спросил он.

— О да! — воскликнула она. — Только дайте мне револьвер, он там, в шкафу…

Жакмор покачал головой. Вернулась сиделка с овальной лоханью для ощипа собак.

— Больше ничего нет, — сказала она. — Уж придется вам приспособиться.

— Помогите засунуть это под нее, — приказал Жакмор.

— Тут края острые, — заметила сиделка.

—

Ничего. Это вам всем в назидание, — отозвался Жакмор.

— Это глупо, — прошептала сиделка. — Она не сделала ничего плохого.

— А что она сделала хорошего?

Вздувшаяся спина распласталась по стенкам плоской лохани.

— Интересно, — вздохнул Жакмор, — и что же мы будем делать дальше? По-моему, психиатр здесь и вовсе некстати…

IV

Он в нерешительности задумался. Роженица молчала, а оцепеневшая сиделка таращила на него глаза, начисто лишенные какого-либо выражения.

— Нужно, чтобы у нее отошли воды, — сказала она.

Жакмор безразлично кивнул. Потом, встрепенувшись, поднял голову. Смеркалось.

— Это солнце прячется? — спросил он. Сиделка пошла посмотреть. За скалой улетучивался день, и поднимался молчаливый ветер. Она вернулась обеспокоенная.

— Не понимаю, что происходит… — прошептала она.

В комнате стало темно, глаза различали лишь какое-то свечение вокруг зеркала на камине.

— Сядем и подождем, — тихо предложил Жакмор.

В окно пахнуло горькими травами и пылью. День бесследно исчез. Темная глубина комнаты выдавила голос роженицы:

— Со мной это больше не произойдет. Я не хочу, чтобы это повторилось.

Жакмор заткнул уши. Ее голос скрипел гвоздем по стеклу. А рядом всхлипывала насмерть перепуганная сиделка. Звуки просачивались в черепную коробку Жакмора и капали ему на мозги.

— Они сейчас полезут, — сказала роженица и зло засмеялась. — Они сейчас полезут, и мне будет больно, а это только начало.

Жалобно застонала кровать. Женщина тяжело задышала, вновь раздались стенания.

— Пройдет еще столько времени, целые годы, и каждый час, каждая секунда будет продолжением этой боли, которая ни к чему другому не приведет, и этой боли не будет конца.

— Хватит, — отчетливо прошептал Жакмор.

Роженица завопила во всю глотку. Глаза психиатра уже привыкли к свечению, исходившему от зеркала. В нем он увидел, как лежащая женщина выгнулась и начала корчиться всем телом. Она долго протяжно кричала, ее крик остывал в ушах Жакмора горькой слипшейся кашей. Внезапно между согнутыми ногами показались, одно за другим, два светлых пятна. В темноте он угадал движения сиделки, которая, придя в себя,

подхватила двоих детей и завернула в простыню.

— Там еще один, — подумал он вслух.

Выпотрошенная мать, казалось, была уже на исходе. Жакмор встал. Появился третий ребенок, Жакмор ловко схватил его и помог роженице. Ее измученное тело откинулось на кровать. Ночь беззвучно рвала себя на части, свет вливался в комнату, а женщина неподвижно лежала, уронив голову на плечо. Большие мешки под глазами на осунувшемся лице свидетельствовали о проделанной работе. Жакмор вытер пот на лбу, на шее и удивленно замер; снаружи, из сада, доносились какие-то звуки. Сиделка заканчивала пеленать последнего ребенка, положив его на кровать рядом с двумя другими. Она подошла к шкафу, позаимствовала у него простыню и развернула ее в длину.

— Я затяну ей живот, — произнесла она. — Ей надо поспать. А вы идите.

— Вы перерезали пуповины? — забеспокоился Жакмор. — Завяжите их потуже.

— Я завязала бантиком, — отозвалась сиделка. — Держатся так же крепко, зато выглядят поэлегантнее.

Вконец отупевший, он кивнул головой.

— Сходите за хозяином, — подсказала сиделка.

Жакмор подошел к двери, за которой томился Ангель, и повернул ключ.

V

Ангель сидел на стуле — излом спины под тупым углом и полость тела, все еще звенящая от криков Клементины. Ключ повернулся в замочной скважине, и Ангель поднял голову: рыжая борода психиатра застала его врасплох.

— Меня зовут Жакмор, — представился вошедший. — Я проходил мимо и услышал крики.

— Это Клементина, — сказал Ангель. — Все в порядке? Уже? Скажите!

— Вы трижды отец, — объявил Жакмор.

— Тройняшки? — удивился Ангель.

— Двойняшки и один отдельно, — уточнил Жакмор. — Он вышел сразу за ними. Это признак сильной личности.

— А как она? — спросил Ангель.

— С ней все хорошо, — сказал Жакмор. — Скоро вы сможете ее увидеть.

— Она на меня очень злится. Даже заперла, — сказал Ангель. — Хотите что-нибудь выпить? — предложил он приличия ради и с трудом поднялся.

— Спасибо, — поблагодарил Жакмор. — Не сейчас.

— А вы здесь какими судьбами? — спросил Ангель. — Приехали к нам отдохнуть?

— Да, — ответил Жакмор. — Думаю, мне у вас будет неплохо, раз вы сами предлагаете.

— Нам просто повезло, что вы оказались рядом, — сказал Ангель.

— А врача здесь нет? — поинтересовался Жакмор.

— Меня заперли. Я не мог ничего сделать. Всем должна была заниматься девушка с фермы. Она такая отзывчивая.

— А-а… — протянул Жакмор.