Сердце даэдра
Шрифт:
Элисиф сжала кулак и стукнула им о ручку кресла. Удар получился слабым, и Алисия не обратила на него внимания.
— Прошу меня простить, ярл, но завтра я уезжаю из города, — с этими словами колдунья поклонилась и вышла из главного зала.
У ворот Синего Дворца она снова призвала дремору. Не то чтобы ей очень уж хотелось видеть его самодовольную улыбку, но Алисия все еще надеялась разговорить воина Обливиона. Он, похоже, тоже устал от холодного молчания, поэтому первым завел разговор. Коротко пересказав беседу между стражником и служанкой, Эштон повернулся к колдунье.
— Ты в самом деле
— Ты в самом деле полагаешь, что я хочу обсуждать с тобой свое прошлое? — огрызнулась Алисия, настроение которой подпортила беседа с Элисиф.
Еще несколько минут они шли в молчании, и за это время магесса немного смягчилась.
— Предлагаю сделку. Почти игру, — медленно заговорила она, и уловив заинтересованный блеск в глазах деморы, продолжила. — Ты отвечаешь на мои вопросы, а я — на твои. При условии, что получу от тебя полную и исчерпывающую информацию.
— Договорились, — тут же согласился Эштон.
Они уже добрались до таверны, и Алисия сразу поднялась в комнату. Эштон шел за ней, провожаемый испуганными взглядами немногочисленных посетителей.
— Почему дреморы подчиняются Дагону? — начала Алисия, неторопливо перебирая вещи в дорожной сумке. Она планировала выбраться из города на закате, пока кому-нибудь еще из знатных особ не захотелось лично с ней пообщаться. Колдунья и так провела в городе больше времени, чем планировала, и этот факт ее слегка раздражал.
— Такова наша природа, мы — его слуги. Иначе поступить просто не можем, — прямо ответил Эштон, прислонившись к дверному косяку. Он наблюдал за тем, как Алисия ходит по комнате, прикидывая, что из вещей взять, а что продать в ближайшей лавке ростовщика. Когда магесса подняла на него вопросительный взгляд, опомнился.
— Так что там с Братьями Бури?
— С Братьями — ничего. Я всегда поддерживала Империю, потому что только она могла противопоставить хоть что-то Талмору. Сдается мне, вся эта история с отделением Скайрима — не более чем диверсия высоких эльфов. Но доказательств у меня нет, конечно же. Не повезло мне с коллегой, которой был крайне недоволен тем, что место придворного барда занимаю я, а не он. Уж не помню, как звали того паренька, но он очень ловко приплел меня к приходу Ульфрика в город. В те времена я увлеклась колдовством и часто отсиживалась в подвалах жреца Аркея, так что мое «подозрительное» поведение сильно подпортило мою репутацию. К тому же, многие слуги и придворные меня не любили — слишком уж много знала и, каюсь, кое-кому изрядно подпортила жизнь. Так что они встали на сторону молодого барда и мне пришлось бежать. Вот и вся история, ничего интересного.
От долгого монолога Алисия выдохлась и присела на кровать, чтобы немного отдохнуть. Несколько минут она раздумывала, о чем бы таком спросить Эштона, чтобы он не заупрямился и ответил, и вскоре подходящая тема пришла на ум.
— Для существа из Обливиона ты очень хорошо осведомлен о жизни в Нирне. Другой на твоем месте вообще не обратил бы внимания, где и за кого воюет, а ты помнишь и город, и двемеров, и про Братьев Бури наслышан, как я погляжу. Почему тебя интересует мир смертных? — спросила она и всмотрелась в лицо дреморы в надежде увидеть на нем хотя бы намек на правду.
— У нас с тобой есть два общих недостатка, — призванный воин вдруг посмотрел прямо на колдунью и широко улыбнулся. — Один из них — любопытство. В моем случае к нему прилагается еще и многовековая скука. Тут поневоле начнешь интересоваться хоть чем-нибудь, что способно ее развеять.
— А второй? — тут же спросила Алисия, но Эштон лишь хитро прищурился и покачал головой.
— Сначала ты. Скажи, что я должен сделать, чтобы ты начала мне доверять?
Алисия откинулась на спинку кровати и окинула дремору скептичным взглядом.
— Умереть за меня, пожалуй. Не просто возродиться в Обливионе, а рискнуть собственным бессмертием ради спасения моей жизни. Но если ты это сделаешь, то вряд ли я смогу выполнить твою просьбу. Так что вопрос бессмысленный. А теперь расскажи, какой еще у нас, по-твоему, общий недостаток?
Алисия с наслаждением наблюдала, как самодовольная улыбка сползает с нечеловеческого, хоть и по-своему привлекательного лица. Как бы дреморы ни кичились своим бесстрашием, что бы ни говорили людям и друг другу, терять бессмертие они боялись, и колдунья не могла даже представить, насколько грандиозной должна быть цель, ради которой Эштон решится рискнуть самым ценным, что есть в его жизни — бесконечным запасом времени. Ради чего собирается обменять вечность на уязвимое земное тело? Ведь именно это ему нужно, иначе бы он не расспросил ее о кузнице атронахов еще в одном из первых разговоров.
Но их маленькая игра увлекла Эштона настолько, что, когда Алисия снова призвала его, он уселся на трехногую табуретку у окна, явно готовясь к длинному диалогу.
— Второй недостаток — амбиции и сильная воля. Стремление действовать свободно, не сковывая себя лишними условностями и обязательствами, — тихо, даже торжественно ответил Эштон.
Алисия замерла, пораженная искренностью воина. Неужели он и правда хочет избавиться от влияния своего лорда? Но какой ценой? Несколько десятков свободных лет, проведенных в Нирне, явно не стоят целой вечности, пусть и под контролем могущественного даэдра.
Эштон не дал колдунье раздумывать слишком долго и тут же задал следующий вопрос.
— Если бы ты могла ходить сквозь планы Обливиона, какого лорда даэдра ты бы навестила первым?
Алисия ни секунды не сомневалась в своем ответе и собиралась его озвучить, но дверь комнаты распахнулась. Вошел Жак. Колдунья сразу отметила, что он хмурится и сжимает в руке какую-то бумагу. Окинув дремору неприязненным взглядом, воин в несколько широких шагов пересек комнату и протянул магессе свиток.
Она заинтересованно взяла его и развернула. Пробежала взглядом по короткому посланию и улыбнулась: кто-то из магов видел ее в городе и не поленился оставить послание с приглашением в «Волчий череп» — именно там сейчас осели маги-отступники, предпочитающие игнорировать правила коллегии.
— Эштон, мы уходим, — подскочив как ошпаренная, колдунья тут же принялась собирать вещи.
— Я иду с тобой, — безапелляционно заявил Жак.
— Нет, — столь же твердо отозвалась Алисия.
— Ты хочешь сказать, что будешь бродить по окрестностям одна? — солдат подступил ближе.