Сердце даэдра
Шрифт:
«Сделанного не воротишь», — наконец, решила колдунья и потянулась.
Как только ее разум немного прояснился, сидеть в трясущейся повозке стало совершенно невыносимо. Недолго думая, Алисия коротко попрощалась с возницей и спрыгнула на дорогу, не дожидаясь, пока остановится лошадь. Когда цокот копыт удалился, она огляделась.
Остаться в одиночестве и тишине ночи она не боялась. Может, на первый взгляд она казалась слабым противником, но годы странствий по древним руинам и богами забытым дорогам многому ее научили.
Даже в темноте колдунья быстро нашла тропу,
Парочку грязекрабов на берегу она зарубила призванным мечом и уже собиралась отозвать оружие, когда услышала за спиной характерный треск. Увернулась и почувствовала, как правое плечо присыпало инеем.
Ледяное привидение отдалилось на метр и закружилось над водой. Алисия отскочила, привычное заклинание будто само сорвалось с пальцев, и вот уже перед ней парил огненный атронах, разгоняя утренний полумрак в паре метров вокруг себя. Алисия быстро указала на привидение, и в него тут же врезалось несколько огненных шаров. Мерзкое чудовище зарокотало и после очередной атаки с треском исчезло, так и не добравшись до колдуньи.
Атронах вернулся и замер перед Алисией, покачиваясь в воздухе и обдавая ее лицо жаром. Чародейка всмотрелась в антропоморфную фигуру, безразличную маску — подобие лица — и изгнала существо обратно в Обливион. Когда-то, только прибыв в коллегию, она пыталась расспрашивать атронахов о месте их обитания, но они могли отвечать лишь невнятное «да» или «нет», их сознание — хаотичное и в то же время примитивное — мало походило на человеческое.
«Интересно, если я призову дремору, то появится другой или опять Эштон?» — внезапный вопрос породил в душе Алисии смутное сомнение.
Она почти не верила, что снова когда-нибудь увидит именно этого Эштона. Почти.
Поддавшись любопытству, колдунья прочла заклинание призыва, чтобы окончательно избавиться от сомнений. И замерла, не находя цензурных слов, вглядываясь в слишком хорошо знакомое лицо с острыми скулами и ехидным прищуром блестящих глаз.
— На этот раз даже не забавно, — сквозь зубы прошипела Алисия, отступая от дреморы на шаг. — Как тебе это удается?
— Я точно не знаю, — уклончиво ответил Эштон.
Ощущения Алисии подсказывали, что он не лжет, но и ответ прозвучал слишком широко.
«Он может не знать деталей, но наверняка должен понимать, хотя бы предполагать».
— Говори неточно, — полная решимости добиться ответа, Алисия внимательно посмотрела на дремору.
— Должно быть, что-то до сих пор связывает нас. Что-то кроме кольца, — осторожно, хоть и спокойно, заговорил воин Обливиона.
По едва заметно углубившимся морщинками на лице и вокруг глаз Алисия поняла, что дремора старательно что-то скрывает.
— Что это? — резче, чем того требовала ситуация, спросила
— Любая нитка с твоей одежды или волос, оставшийся на моей броне. Любой обломок даэдрического металла от кольца — в твоей сумке. Что угодно могло вызвать такой забавный эффект, — отвечал дремора уже спокойнее.
Судя по тому, как выровнялся его голос и заблестели хитростью глаза, Алисия поняла, что он уже выбрал тактику ответов.
— Что именно это могло быть? Что тебе известно об этой вещи, которая до сих пор связывает нас? — продолжила настаивать она, хотя уже не особенно верила в успех допроса.
— То и известно, что из-за нее я постоянно откликаюсь на твой призыв.
В голосе Эштона Алисии послышались издевательские нотки. Она стиснула кулаки и подняла руку, чтобы изгнать хитреца и хорошенько подумать над вопросом, от которого он не сможет увильнуть, но дремора вдруг спросил:
— Почему ты ушла из коллегии? И зачем сожгла записи?
Алисия замерла с занесенной для заклинания ладонью. Пару мгновений в ее душе раздражение и злость боролись с желанием хоть с кем-нибудь поговорить откровенно. Победило второе.
«В конце концов, этот эпизод моей жизни вряд ли можно использовать против меня. Все и так хуже некуда, он не получит никакой выгоды оттого, что выслушает меня. А моих подозрений его расспросы вызывают только больше, так что его план втереться ко мне в доверие умер, едва родившись».
Алисия повернулась к волнам, на которых играли робкие блики раннего рассвета, и начала рассказывать. Про свою ненависть к интригам, про желание обрести свободу от условностей иерархии магов, про тошноту от бессмысленной траты времени.
— Хотя, когда я вспоминаю, как горели мои записи, мне начинает казаться, что я ошиблась.
В холодном воздухе повисло молчание, в которое врывался раз за разом шепот морской воды. Дремора засопел, предчувствуя скорое возвращение в Обливион, и, прежде чем исчезнуть, ответил:
— Не понимаю, почему ты просто не убила его? Или могла бы приказать это мне. Он ведь всего лишь человек, пусть и маг…
Характерный треск за спиной указал Алисии на то, что она снова осталась в одиночестве. Легкая улыбка украсила ее лицо, немного смягчила резкие черты.
«Если бы человеческая мораль была так же проста, как убеждения слуг Мерунеса Дагона», — с легкой грустью подумала она и побрела вдоль берега.
Слабый ветер поднял над полосой песка и камня снежинки, и они, беспорядочно кружась, отражали мягкий утренний свет. Алисия любовалась хаосом их дикого танца и чувствовала, наконец, покой, которого не знала с тех пор, как познакомилась с правилами коллегии.
Едва оказавшись под защитой городских стен, Алисия сразу почувствовала усталость. Ее путь вдоль побережья оказался даже скучным, по дороге встречались только волки и парочка восставших скелетов из прибрежных курганов. Колдунья старалась идти быстро, отдыхать мало, и пока ноги несли ее по привычным тропкам или каменистому берегу, она чувствовала себя полной сил. Но завидев знакомую вывеску «Смеющейся крысы», тут же почувствовала, как ноет спина и гудят ноги.