Сердце бури

Раэлана

Теперь воспаленное сознание Леи, ее взбесившаяся гордость и растущий гнев попросту отказывались верить, что она могла столько времени терпеть присутствие этого мерзкого человека на борту «Второго дома», даже не попытавшись спросить с него за все, что он сделал…

Сколького она лишилась по его вине! Люк скончался. Бен и Рей пропали. Сопротивление больше не подчиняется своему исконному лидеру. Лея осталась без уважения, без надежды и без своих родных. Изгнанница, вынужденная просить убежища у друзей. Ставшая ничтожной приживалкой на корабле, которым в ином случае могла бы

командовать.

До сих пор она была лишь подавлена, опустошена. Но сейчас признание Финна растревожило в ней что-то пламенное и запретное. Этот хищный огонек теплился внутри нее, в глубине сердца, всегда, сколько Лея себя помнила. Это он подогревал ее кровь, давая силы держаться, не терять самообладания даже в самых отчаянных ситуациях. Это благодаря ему некогда юная принцесса дерзила, глядя в глаза своим тюремщикам на «Звезде Смерти», без тени страха.

Слабой искры, брошенной незадачливым юношей, достало, чтобы огонь пробудился, заполняя всю ее душу с неведомой прежде стремительностью. Так бывает, когда в закрытом помещении долгое время скапливается газ, стоит чиркнуть спичкой — и все разом вспыхнет. Но теперь это пламя преобразилось. Во мгновение ока оно выросло до таких размеров, что, вероятно, и самой Лее, если бы она глядела на него со стороны, сделалось бы жутко. Она была разъярена. Безумие плескалось в ее глазах, а на самом дне, в глубине зрачков, притаилась Тьма, готовая с минуты на минуту вступить в свои права.

Лея Органа была дочерью Вейдера.

… Трясущимися руками генерал открыла потайную нишу в изголовье своей кровати и достала бластер. Но затем, криво усмехнувшись, возвратила оружие на прежнее место. Чтобы взять другое — то, которое, по зрелому размышлению, больше соответствовало случаю.

Так она извлекла и пристегнула к поясу, прикрыв, как могла, складками одежд, отцовский световой меч.

Вооружившись, она покинула свою каюту.

Теперь одна только Сила могла знать, чем окончится это дело. Рассудок Леи был похож на крохотное суденышко, несущееся на полной скорости прямо в черную дыру. Она даже не пыталась сопротивляться приближающейся гибели, просто повиновалась течению.

Лея знала, что после такого ее наверняка арестуют. Авторитета Силгал и самого Джиала не хватит, чтобы защитить ее в том случае, если бывшая глава Сопротивления нападет на кого-то из членов правительственной делегации. И пусть! Пускай ее расстреляют, как едва было не расстреляли ее несчастного сына! Отныне ей было все равно. Тому, кто потерял все, что имел, уже нет смысла держаться за жизнь. По крайней мере, она заставит того человека, который мучил Бена — и через него ее саму — ответить на все ее вопросы. Заставит прямо сейчас.

Она направилась на верхнюю палубу, где находились каюты правительственных гостей, и среди них каюта Клауса Диггона.

***

Был поздний вечер.

Майор не ожидал гостей. Тем более что на «Втором доме» едва ли могли найтись желающие скоротать вечерок в его компании. Однако приход Леи Органы не удивил его. Как ни крути, после всего произошедшего им было, что сказать друг другу. Потому, увидав генерала у себя на пороге, пусть даже в такой час, Диггон

лишь сыто улыбнулся. В его мозгу пронеслось что-то вроде: «Ну наконец-то! На ловца и зверь бежит».

Он немедленно отпер дверь и радушным жестом пригласил посетительницу войти.

Лея пересекла порог неспешным, настороженным шагом. С грацией зверя, вышедшего на охоту. Взгляд ее глаз скрывал вызов — майор тотчас заметил это.

— Выпьете чего-нибудь, генерал?

— Нет, благодарю, — Лея покачала головой.

Она явилась к своему врагу. А есть и пить с врагом — верх глупости, любой это знает.

— Что ж… в таком случае, прошу вас, располагайтесь, — Диггон небрежно склонил голову на бок, выражая сожаление, бывшее, впрочем, не более чем формальной данью светскому тону, с которым они оба были хорошо знакомы — и оттого Органа сочла возможным оставить этот пустой жест вежливости без внимания.

Несмотря на предложение «располагаться», она осталась на ногах, небрежной поступью расхаживая рядом с Диггоном, кружа, словно акул, наметивший себе жертву и начавший приближаться к ней.

— С чем вы пожаловали? — весело осведомился майор, решив, что не стоит долго ходить вокруг да около.

— Я желаю знать, — сказала Органа, — сколько вы заплатили Чале Орнуле, чтобы она шпионила за моими людьми и за мной?

— Ох… — Диггон закатил глаза, — не иначе, как ваш беглый штурмовик проболтался, я прав?

Он и не думал скрывать, каким образом правда о Кайло Рене достигла его. В конце концов, разве это теперь так важно?

— Вы не ответили на мой вопрос, — сквозь холодный голос Леи слышалось сдавленное рычание.

— Что ж, раз вам угодно знать… я предлагал этой девице вознаграждение от имени Верховного канцлера в том случае, если предоставленные ею сведения подтвердятся. Однако она отказалась. Знаете, что она сказала мне про вашего сына? — Диггон без страха посмотрел в бархатные глаза, не скрывающие готовности испепелить его на месте. — «Пусть канцлер поскорее поставит его к стенке — это все, что мне нужно».

На несколько мгновений Лея сжала кулаки, успокаивая очередную болезненную вспышку в своей груди. Нет, пока еще не время…

— Вы сообщили Лайаму о смерти моего сына. Интересно, сколько правды было в ваших словах?

— Я опирался на мнение экспертов. Медиков, которые работали с заключенным.

Лея надменно вскинула подбородок.

— Я желаю знать, что произошло.

— Не знаю, что именно сообщил вам Верховный канцлер.

— Что Бен погиб при побеге. Я хочу узнать подробности. Ведь вы были там…

— Да, был. И спешу уверить вас, что ваш мальчишка сам виноват во всем.

Лея непроизвольно обхватила рукой горло — на несколько секунд ей вдруг перестало хватать воздуха.

Виноват? Бен сам виноват? Диггон смеет утверждать это без зазрения совести, глядя ей в глаза…

— Вы насильно держали его в Святилище Вейдера, — констатировала она срывающимся голосом. — Это место отравлено болью и смертью. Ни один одаренный не может долго находиться там, сохраняя ясность рассудка. А сколько мой сын пробыл в замке по вашей милости? Месяц? Или того больше?