Сердце бездны
Шрифт:
— Будем друзьями?
В ответ на ее лице мелькнула тень то ли усмешки, то ли улыбки.
— Конечно.
Она так же ловко, опять ни разу не коснувшись кожи, сняла датчики:
— Все. Одни сутки постельного режима для закрепления результатов.
Игорь удивленно и машинально глянул вниз. Кушетка убирала под себя что-то типа щупальцев. Оказывается, его уже давно лечили — а он не замечал. Внимания не обращал. Молодец!
— Новшество?
— Почти да. Возьми программу для кибер-массажиста твоей каюты.
Беря прозрачный, обманчиво хрупкий листок без всяких
— А медик-1, по-твоему, тоже ребенок?
— Увы, нет. — Опять усмешка, скрывающая чувства так же надежно, как полное спокойствие. Игорь в ответ тоже усмехнулся — немного неловко.
Нет, что ни говори, женщин не понять. Пилот зачем-то отсалютовал и, прихрамывая, вышел из медотсека.
Спустя примерно часа два после этого разговора на мостике состоялась другая, гораздо более неприятная для участников беседа. Истомин наседал на Сержа (Сергея Желтовских, главного кибернетика):
— Итак, ФВМ [17] мало исчерпывающих данных, она запрашивает даже черт не знает какие параметры, применяя для них некие не существующие в нормальных программах коды?
Серж улыбнулся как кинозвезда, сверкнул зелеными девичьими глазищами:
— Кэп, подобное бывало. Любой приличный компьютер считает делом чести время от времени устраивать фокусы. Просто сейчас это немножко затянулось, и я сообщаю вам — чтобы не вышло недоразумений.
Артур оставил без внимания гусарский взмах руки с зажатым в ней световым кибер-пером. Сказал тоном самого заплесневелого бюрократа:
17
Фотонно-вычислительная машина.
— А не забывает ли главный кибернетик добавить, что ему в этой ситуации нелегко поручиться за блок фундаментальных программ, за автомат-рефлексы, за то, наконец, что он знает все индексы ввода и вывода данных? — Серж пытался проковырять металлопластик пола носком форменного ботинка. — Я еще помню, что подобное может вызываться созданием информационных контуров, о которых не подозревает горе-кибернетик?
Серж с самого начала мужественно боролся с желанием сесть, закинуть ноги на пульт и взять в рот светоперо — так как на космических кораблях в числе многого другого запрещены и сигареты. Но после этих слов капитана он вполне вспомнил о приличиях, и его круглое лицо порозовело. Весело-саркастическая улыбочка стала уморительно-виноватой, в глазах объявилось печально-смешное выражение. Артур продолжал глядеть в мнимую, розовую глубину экрана курсографа. Там между золотистых шариков-планет тянулась черная паутинка — трасса «Дальнего». Она идеально совпадала с пунктиром, недавно заново проложенным до облака Оорта (ох и мороки было!). Впрочем, сейчас экран настроен на максимальный масштаб, и даже очень крупное отклонение было бы визуально незаметным…
— Даю два дня. Если за это время компьютер не придет в норму… Металлическая дверь, которая была немногим толще листа бумаги, ушла в паз, и в рубку, дежурно улыбаясь, шагнула старпом. — Нина Сергеевна поможет вам выверить основные программы.
Серж
— Если проверка большая, практичнее начать ее с завтрашнего утра.
Артур покосился на табло времени. Двадцать два ноль-ноль. Время начала вахты старпома. Он молча сел за ходовой компьютер. Минута работы — и все автоматы «Дальнего» могли уже только поддерживать текущий режим полета, став неспособными ввести хотя бы малейшее изменение в работу любой, самой малозначащей системы корабля. Этот спецрежим мог устанавливаться и отменяться только по особому капитанскому коду.
За спиной Артура Серж склонился к уху Рагозиной и прошептал не только на весь мостик — на всю рубку:
— Представляете, у нас на борту диверс… — Под капитанским взглядом он моментально зачах и остался стоять в самой нелепой позе — двухметровая нескладная башня, склонившаяся к невысокой аккуратной женщине. Нина успокаивающе кивнула Артуру — мол, я знаю цену подобному трепу. Истомин вышел в коридор, основательно пожалев о том, что дверью на планетолетах не хлопнуть при любом желании. Господи, какого черта почти у всех космолетчиков общетехнарский дефект — мозгов хватает только на машины?!
Думать о том, что придется сделать после двух дней бесполезной проверки, не хотелось. Почему бесполезной? Так, милое предчувствие плюс логика… Лететь с полуисправным компьютером — смертельно опасно. А за досрочное возвращение из такого престижного полета платят отставкой без пенсии. Ладно, в отставке хоть трупов на совести не будет.
— Дур-рацкий рейд! — Слова поглотились стенами корабля. Как будто их и не сказано. А еще об одном нелепом моменте ситуации капитан вообще не думал потому что воспринимал его как неизбежность. То есть как норму.
Проверку ходового компьютера придется проводить при помощи других компьютеров — а они объединены в сеть. То есть любое тестирование на корабле априори не может быть стопроцентно надежным. Правда, общие, глобальные сбои немалая редкость, но половина погибших планетолетов — именно их жертвы. Уж если случилось что-то подобное — это финал. Экипажу не помогут никакие чудеса знания и героизма. Слишком сложны программы — тысяч людей не хватит, чтоб разобраться в них вручную…
Но земляне пока не привыкли к размышлениям о своей немного странной роли правителя, полностью контролируемого собственными слугами.
ПОКА не привыкли.
А Серж вообще выпорхнул из рубки веселеньким. Компьютерный бунт? Оставим сказочки детям. А диверсантов — писателям. С ним, Сержем, так хорошо знающим машины (конечно, настолько хорошо, насколько может человек), беды не будет. Ну да, базовые программы для них он писать не в состоянии — без огромных космодромных компьютеров на это никто не способен. И что?
Не было в его личном опыте серьезных неприятностей от техники. А чужой пример всегда неубедителен. Коварные замыслы машин… О, как будут глядеть девушки! И приятелям недурно рассказать — одновременно жуя вкусную котлетку.