Сердце бездны
Шрифт:
Оставалось считать, что приключение Петере и виварные истерики не связаны друг с другом.
Сразу же выяснилось, что медик-2 работает с техникой даже лучше, чем сам Алексеев. Поэтому новое — нештатное — распределение обязанностей закрепилось само собой. То есть на планетолете произошла еще одна мелкая странность — из числа тех пустяков, которые образованные люди старательно не замечают. И уж тем более не пытаются хоть как-то их проанализировать.
Капитан, естественно, не был поставлен в известность — происходящее полностью
Единственный момент — то есть случай, — который все-таки был способен насторожить медика-1, остался ему неизвестен. А дело касалось Игоря Павлецкого, первого пилота десантного катера.
До Сатурна Игорь мирно спал в «ящике», но сейчас завалиться обратно не мог — всех людей, обычно ненужных на этом этапе полета, сейчас слишком часто использовали на малоквалифицированном подхвате. Свое недовольство ситуацией пилот тушил в спортзале. И на пятый день отделения от «Титана» перестарался: чуть ли не к своей радости получил неплохое растяжение на левой ноге. Добровольно приковылял в медотсек, небрежно расселся на матово-белой кушетке и протянул:
— До-ок, а нельзя ли, как премию за сознательность, задействовать даму?
Алексеев хмыкнул. Но ему как раз было нужно идти к капитану — а несложная работа совсем не помешает девчонке, «которую эти преподаватели и не могли научить чему-нибудь по-настоящему». Поэтому медик-1 вызвал Ингу, отдыхавшую в своей каюте.
На «Титане» Игорь общался со всеми — кроме собственного экипажа. А с тех пор был слишком загружен и делами, и избавлением от отрицательных эмоций. Так что для него время более близкого знакомства с коллегами — даже девушками наступало только вот такими урывками, как сейчас.
Медик-2 возникла на фоне искрящейся, белой двери — невысокая, хрупкая. Стерильный, белоснежный комбинезон. Лицо такое же стерильное, бесстрастное.
Она беззвучно подошла. Остановилась.
— Это больной. Обслужи.
Легкий кивок головой. Ни эмоций, ни мыслей нет даже на дне зрачков. Глаза машины.
Игорь рассматривал Петере несколько растерянно.
— Справишься без меня?
— Да, — ответ безапелляционный.
Хотя Ингой не задано ни одного вопроса о заболевании. И смотрит она мимо пациента.
Ситуация задевала самолюбие Игоря все сильнее. Он даже раздосадованно щелкнул пальцами, сам не заметив этого движения. Зато его увидел Петр Сергеевич — и вышел, понимающе усмехаясь. Он решил, что пилот недавно предпринимал безуспешную попытку пристыковаться к медику-2. И считал, что любой любовный роман пойдет на пользу подчиненной.
Инга сделала вид, что не отсекла жеста Игоря. Мгновенно прикрепила датчики к ноге пилота —
Интерес Игоря к девушке пропадал все быстрее. И заменялся враждебностью. Зато, по мере угасания амурных проектов парня, поведение медика-2 делалось все менее презрительным. Правда, сознательно уловить эти перемены мог лишь предельно внимательный, умеющий читать по машинно-бесстрастным лицам, человек. Но подсознательно замечал — любой: в комнате постепенно менялась сама атмосфера.
Поэтому недоброжелательность Игоря вскоре стала странной: она то ли росла, то ли испарялась — этого не мог понять сам ее обладатель, который все больше запутывался в ситуации (хотя той вроде бы и вообще не было…). Наконец, чтобы хоть как-то изменить положение, бывшее для него предельно дурацким, он пробормотал:
— Вам следовало бы вести себя посочувственнее.
— Вы вызываете меня на контакт? Это можно было бы сделать и умнее.
— А за хамство можно и поплатиться. Физически я сильнее. — Разговор с самого начала шел какой-то нелепый, не такой, каким он должен был бы быть по представлениям Игоря.
Инга усмехнулась. Их зрачки на долю секунды встретились. Пилот ничего не успел прочесть в глазах медика-2. Да и было ли что там читать? Но ей вполне хватило этого кусочка мига.
Легкая, призрачная улыбка.
— Сильнее? — Петере протянула тонкую руку с профессионально гибкими пальцами. Они сжали кисть пилота, моментально напомнив ему клещи манипулятора.
Уклоняться от этого вызова не стоило. Игорь, по примеру Инги уперев локоть в медицинский столик, попытался пригнуть ее руку к его крышке. И в огромном замешательстве понял, что не может. Давит изо всех сил — а не в состоянии выиграть даже миллиметр.
Недоумение, сбитость с курса достигли апогея.
Руки противника неожиданно разомкнулись, и Игорь больно ударился костяшками о стеклопластик стола. Потирая ушиб, покачал головой:
— Сильна, — в его голосе, помимо обиды поражения, чувствовалось искреннее уважение к такому неоспоримому достоинству, — но ты не знаешь, почему мы с тобой разговариваем вот так?
Инга навсегда перестала быть для него салагой.
— Знаю. — Опять ни кивка, ни другого движения. Но на этот раз в неподвижности Петере не было уже ничего оскорбительного.
— Почему?
— Потому что ты ребенок. — Непроницаемо-насмешливые зрачки смотрели в его глаза на этот раз достаточно долго. Ирония в них была острой, колкой, но совсем не обидной. Не враждебной. — Вначале твое поведение серьезно оттолкнуло меня. Но потом, кажется, уже я погладила против шерстки. Как, будем продолжать или все же кончим?
— Кончим, — усмехнулся Игорь. Конечно, никакой нормальный человек не захочет к себе такого покровительственного, игривого отношения, с каким он ее встретил.