Сердце Аримана
Шрифт:
– Это Иракус. Беспокоится, хочет есть. Сейчас его покормят.
– Иракус?
– Да, мой повелитель. Крокодил, доставленный мне с берегов Стикса четыре года назад. Был тогда совсем крошкой, а теперь… - Глаза Сирама многозначительно закатились.
Король с удивлением приподнял бровь.
– К чему тебе стигийский крокодил, приятель? Хочешь откормить его и сделать жаркое?
– Недурная мысль! Слышал я, что в Пунте и Кешане запекают крокодилов целиком в глине… - Сирам облизнулся.
– Но Иракусу такая судьба не грозит, ибо он мне весьма полезен. Видишь ли, государь, даже то, что известно, не всегда доказуемо, а я во всяком деле стремлюсь найти надежные доказательства. Есть много способов их получить -
Ну и умелец!
– промелькнуло у Конана в голове. Пожалуй, этот шемит со своими слугами стоил большего, чем мастер Хрис, хозяин Железной Башни. На миг перед мысленным взором короля проплыло соблазнительное видение: пара дрыгающих ногами послов, подвешенных над бассейном, и зубастые челюсти подбиравшегося к ним Иракуса.
– Ну, вернемся к нашему делу, - произнес шемит.
– Расскажи мне все в подробностях, государь: и о самом талисмане, и о том, где он хранился и как его похитили.
– Расскажу. Но знай, что это тайна, в которую посвящены немногие - моя супруга, вернейшие из полководцев и Хадрат, жрец Асуры. О похищении же камня знают лишь трое - я сам, королева да Паллантид, старший над стражами.
– Грр… - насмешливо прорычал шемит.
– Тайна! Тайна лишь то, о чем знал ты один, да забыл! Забыл так прочно, что даже лязг зубов Иракуса не заставит вспомнить!
– Взгляд его остановился на бассейне, куда чернокожий Салем кидал окровавленные куски мяса. Все прочие слуги удалились, только хитроглазый Альяс сидел в дальнем конце веранды, ожидая повелений хозяина.
Конан приступил к долгой своей истории, поведав о величии божественного талисмана, дара небес, о чернокнижнике Ксальтотуне и Немедийской войне, случившейся восемь лет назад, о злоключениях магического камня, о том, кто похищал его и когда. Рассказал он и про охранные чары, наложенных Хадратом, жрецом Асуры, о черном лотосе и обратившихся в ржавую пыль замках, о Лайонале, койфитской крысе, и загадочном стигийце Нох-Хоре, о двух подделках - творении несчастного Фарнана, и второй, созданной неведомо кем; упомянул про обыск, учиненный в комнатах послов, и о встрече с гадателями и знахарями, согнанными с тарантийских базаров.
Шемит слушал, полузакрыв глаза и скрестив руки на необъятной груди, не перебивая и задавая никаких вопросов; лишь когда речь зашла о гадателях, толстые губы его шевельнулись.
– Им не выдавить сока из апельсина, а я из камня выжму истину!
– с самодовольной усмешкой произнес он. И замолчал - пока история не была закончена.
Когда король смолк, Сирам огладил пышную бороду и поинтересовался:
– Где сейчас поддельные талисманы, мой господин? Тот, который был в сокровищнице, и тот, который ты отнял у койфита?
– Первый я вернул на место, а второй… - Конан распустил завязки своего кошеля, - второй - вот!
На огромной пухлой ладони Сирама камень казался небольшим, хоть был он размером без малого с кулак. Багряный шар сиял в лучах утреннего солнца, и Конану чудилось, что стоит коснуться его, и камень вспыхнет колдовским огнем, испустит фонтан пламенных искр, загорится, запылает, как павшая с неба звезда… Он вздохнул и мрачно уставился на подделку.
– Настоящий рубин, чистого оттенка, большой, - произнес шемит.
– Немалая ему цена, хоть камень и не волшебный!
– Бери его себе и считай частью платы за свой труд. Кром! Я отдал бы сотню таких рубинов за истинный талисман! Да что там сотню - все камни из своей сокровищницы!
– Кстати о сокровищнице… - Сирам, покачивая ладонью,
– Ты помянул, владыка, что побывал в сокровищнице вместе с принцем шесть дней назад. А кто еще туда спускался?
– Никто. Никто - до позавчерашней ночи, когда мы поймали там койфитскую крысу!
– Ты уверен?
– Погоди… - Конан, припоминая, наморщил лоб.
– Вслед за мной туда ходила королева… на следущий день… Ей были нужны самоцветы, чтоб украсить доспех и оружие принца - панцирь, шлем, щит и меч. Она тоже выбрала рубины. Красный цвет Конну к лицу.
– Твоя властительная супруга не проверяла талисман?
– Нет. Она сказала бы мне об этом.
– Жаль! Если б она коснулась камня, и он не вспыхнул в ответ, мы бы точно знали день похищения… Ну, ничего!
– Сирам спрятал рубин под подушку и поманил к себе хитроглазого Альяса.
– Пойдешь в город, сын мой, - распорядился он.
– С собой возьми Хартара, Хабиба и Тульпу. Побродите по базарам и дорогам, заглянете в лавки, в кабаки и в веселые дома, пошарите на постоялых дворах и у причалов, на берегу Хорота… Сроку даю вам от сегодняшнего полудня до завтрашнего вечера. Узнайте, не привозил ли кто в Тарантию снадобье из черного лотоса или иное колдовское зелье, не продавал ли его тайком, и не походил ли сей продавец на стигийца. Стигица тоже попробуйте найти. Он высокий, смуглый и тощий, в черной хламиде, и имя ему - Нох-Хор. Разыщете, следите издалека и осторожно, ибо подозреваю, что он искусный маг, и коль заметит вас, то обратит в жаб либо пауков. Понял, сын мой?
Хитроглазый кивнул.
– Может, отпустишь с нами Салема, хозяин? Из него получилась бы преогромная жаба!
– Салем мне нужен здесь, ибо он займется Иракусом и послами, - пояснил шемит, поворачиваясь к Конану.
– Сегодня и завтрашним утром я буду думать, а после обеденной трапезы пусть их привезут ко мне. Не всех сразу, сперва аргосца Алонзеля и Каборру с Мантием Кроатом. Попозже, вечером, я потолкую с кхитайцем. Прикажи, владыка, чтоб их доставили сюда.
Конан почесал в затылке.
– Многого хочешь, почтенный Сирам! Не так-то это просто! Они еще посланцы, а не узники в Железной Башне.
– Так ведь и дело твое непростое, - ответствовал шемит, колыхнув огромным животом.
– Очень непростое, господин мой! Так что забудь, кто они, посланцы или узники, и пусть твои люди привозят их ко мне.
Возвращение в Тарантию было недолгим, ибо усадьба Сирама располагалась поблизости от городских стен, и даже пеший путник одолел бы это расстояние за седьмую часть дня. Что же касается Конана, то его нес быстрый и сильный жеребец, завидев коего всякий спешил свернуть к обочине, освобождая путь. Одни узнавали своего владыку и почтительно кланялись, благославляя его именем Митры, других пугал воинственный вид всадника на черном скакуне, третьи принимали его за вестника, торопившегося в столицу по важным государственным делам. Но каждый, даже незнакомый с обличьем короля, не сомневался, что этому воину лучше уступить дорогу, ибо выглядел он величественно и грозно.
Конан, не обращая внимания на путников, спешивших к городским вратам, наслаждался стремительной скачкой. Чувства его пришли в равновесие, тревога рассеялась - то ли благодаря нескольким чашам офирского, то ли в результате беседы с искусником-шемитом. Этот Сирам, несмотря на нелепый вид и странные привычки, вызывал у киммерийца доверие; вероятно, он и в самом деле являлся человеком сноровистым, хитроумным и понаторевшим в своем ремесле. А значит, как и советовала Зенобия, поиски пропавшего талисмана были теперь в надежных руках. Это успокаивало Конана; во-первых, он выполнил желание своей королевы, а во-вторых, шемит мог добиться успеха в самое ближайшее время.