Сердца небес
Шрифт:
— Данте…
Он заставляет меня замолчать поцелуем. Теплые полные губы, нежные, но настойчивые; так отличается от жгучих вчерашних поцелуев, которые оставили на моем рту кровоподтеки и синяки. Его слова обезоружили меня. Его заявление разорвало мне сердце. Он углубляет поцелуй и пробивает то, что осталось от моей защиты. Я обвиваю руками его шею и притягиваю ближе. У него вкус крепкого алкоголя и печали, которую он никогда мне не раскроет. Прежде чем я успеваю опомниться, он толкает меня на песок и валится сверху.
— Мое саморазрушение — это яд, — со стоном заявляет он.
Это единственное
— Позволь мне помочь.
— Займись со мной любовью, — он спускает бретельки моего комбинезона с плеч, обнажая мою грудь. Наклонив голову, Данте ласкает мои соски языком, крепко посасывая, пока они не твердеют и начинают ныть. Я стону, когда волна желания проносится по моему телу. — Как в тот раз в твоей квартире… помнишь это, Ив? Ты, я, и никакой другой ерунды, — за этим следует остальная часть моего комбинезона. Сейчас на мне только белые кружевные трусики.
— Я больше не могу поспевать за тобой, Данте, — выдыхаю я, его имя застревает у меня в горле. — В одно мгновение ты говоришь самые приятные вещи. В следующее разбиваешь мне сердце.
— Просто… люби меня.
— Я люблю, несмотря на все, через что ты заставил меня пройти, и все, что ты сделал.
— Пожалуйста, — он переплетает свои пальцы с моими и поднимает их высоко над моей головой, все это время покрывая мягкими поцелуями мою щеку и подбородок. — Ты нужна мне. Мне нужно почувствовать что-то хорошее и правдивое.
— Ты превратил меня в убийцу, — плачу я.
— Ты убила из любви, а не из ненависти. В этом разница между нами. Это делает тебя еще большим ангелом для меня.
— Я чувствую себя такой виноватой.
— Я освобождаю тебя от этого.
Эти осколки уязвимости — то, что связывает нас вместе. После этого ожесточенного спора у нас был только один путь назад.
Мой несовершенно идеальный преступник.
Мой счастливый конец и моя величайшая трагедия.
Отпустив мои руки, Данте снимает мои ноги со своей талии, чтобы снять рубашку и расстегнуть джинсы. Просовывая большие пальцы за пояс моих трусиков, он спускает их по моим бедрам. Я дрожу от морского бриза, так же сильно, как и от своей страсти к нему. Крупные песчинки подо мной теперь царапают мою обнаженную спину и задницу.
Он наклоняется и скользит одним пальцем внутрь меня, тихо рыча при этом.
— Ты такая мокрая, Ив. Такая чертовски влажная для меня, — Данте убирает палец, и хотя я этого не вижу, я знаю, что он медленно посасывает его, наслаждаясь вкусом. — Настоящий гребаный рай.
Я вскрикиваю, когда он повторяет, погружаясь в мое лоно и мягко отстраняясь. Один палец сменяет два. Подушечкой большого пальца Данте скользит вверх-вниз по моему клитору, и мой живот сжимается от интенсивных вспышек удовольствия. Наступление темноты — это сцена для чувств. В темноте нет ничего, кроме его прикосновений и запаха, соленого морского воздуха и отдаленного грохота океана.
Он опускается ниже, и я чувствую его горячее дыхание у себя между ног, когда очередная волна возбуждения захлестывает меня изнутри.
Давление на мой клитор усиливается, когда он начинает трахать меня своим языком, прижимаясь лицом к моей промежности, как будто не может насытиться. Я вдавливаю голову в песок.
— О, боже!
Я больше не могу контролировать реакции своего тела. Он такой опытный. Такой интуитивный. Кажется, он точно знает, какая часть меня нуждается в стимуляции для получения наиболее сильного удовольствия.
— Данте, я не могу, я не могу! — мои слова теряются на фоне моих слез. Он стонет в ответ, и вибрации доводят меня до предела. Знакомое пламя охватывает мой таз с кульминацией, которая заставляет меня выкрикивать его имя и впиваться ногтями в кожу его головы.
Он не прекращает играть со мной до тех пор, пока все остатки моего оргазма не покидают мое тело. Наконец, Данте поднимается вверх, своей эрекцией упираясь в мой вход.
— Окрой глаза.
Я делаю, как он говорит, вглядываясь в лицо, которое снова почти полностью скрыто тенью. В лунном свете я вижу свидетельство своего возбуждения на его губах, и затихающее биение между моих ног разгорается с удвоенной силой.
— Люби меня, — снова требует он, и в его просьбе слышится боль, которую я никогда не смогу понять.
— Всегда, — мягко говорю я.
— Мой ангел.
— Мой дьявол.
— Ничто другое не имеет значения, кроме этого, — Данте толкается вперед, преодолевая мое последнее сопротивление. Сантиметр за сантиметром, медленнее и сдержаннее, чем когда-либо. Он не останавливается, пока его твердый член не оказывается глубоко внутри меня, и затем ое прижимается своим лбом к моему. — Ты такая тугая, что я мог бы сойти с ума внутри тебя.
Я прижимаюсь губами к его губам, пробуя солоноватую сладость самой себя, обвиваю руками его шею и снова обхватываю ногами его талию.
Перенося вес тела на предплечья, он начинает двигаться с той же нарочитой осторожностью и вниманием, что и тогда, когда впервые вошел в меня.
— Быстрее, — шепчу я, но он продолжает в том же темпе, даже когда я чувствую, как его тело напрягается от потребности трахаться с большей силой, раздвинуть мои границы, свести нас обоих с ума.
Расстроенная, я двигаю бедрами, чтобы подбодрить его, приподнимая их как раз вовремя, чтобы он глубже вошел в мое тело.
— Нет, Ив, — шипит Данте, меняя позу, чтобы снова уменьшить глубину своих толчков.
— Пожалуйста, — умоляю я его, затаив дыхание от предвкушения.
Я чувствую, как между нашими телами скапливается пот, по мере того как он удлиняется и утолщается внутри меня. Данте захватывает мои губы своими, и они уже не такие нежные. Я чувствую вкус его сдерживаемого желания в его поцелуе, он языком проникает так глубоко в мой рот, что кажется, будто достанет до самого сердца.
Я знаю, почему Данте это делает. Он хочет доказать, что все еще способен заниматься любовью, но я жажду увидеть в нем другую сторону — монстра, который берет без оглядки и самоотдачи. Я могла бы закричать от собственного противоречия, и я схожу с ума от потребности оргазма. Сто тысяч лесных пожаров вот-вот сожгут мое тело.