Сердар
Шрифт:
– Тревога! Тревога! Атака на Нухурмур!
И, как по мановению руки, в одну секунду они были готовы.
– Извините за эту маленькую шутку, – сказал Сердар друзьям, не знавшим, сердиться им или смеяться. – Мальчик виноват только наполовину. Вы приглашены на военный совет, а такого рода совещания бывают только накануне сражения.
Серьезные слова Сердара успокоили Барнета и Барбассона. Они поставили свои карабины и заняли места на диване, где уже сидели их друзья. По приглашению принца, занимавшего место председателя, Сердар обратился ко всем с речью и сообщил, ничего не выпуская,
Он рассказал о письме сестры, о предстоящем ее приезде со всей семьей в Индию, об амнистии для себя. Рассказал также о том, что по странной случайности доказательства его невиновности находятся почти у него в руках, в самой Индии, и что с помощью друзей он одно время надеялся завладеть ими. Для этого он хотел оставить на некоторое время пещеры Нухурмура, чтобы добыть эти доказательства и предоставить их сестре, когда она ступит на землю Индии. Это было бы для него величайшим счастьем! Но, когда он составлял этот план, в Нухурмуре все было совершенно спокойно. Все считали принца и его товарищей бежавшими в Тибет, преследование было почти прекращено…
Здесь голос Сердара понизился и задрожал от волнения.
– Я отказался от этого плана или, вернее, отложил его до лучших времен, потому что положение сильно изменилось. Горы эти на днях собираются обыскивать и тхаги, и отряд английской армии, не говоря уже о бесчисленном множестве авантюристов. Наши следы будут скоро открыты, нам придется запереться в пещерах, выдерживать осаду, сражаться… и все это потому, что мои родные, испрашивая у королевы помилование для меня, имели неосторожность сказать, что я остался в Индии. Вначале я хотел поставить этот вопрос на всеобщее обсуждение, но теперь понял, что ошибка моих родных должна тяготеть надо мной одним. Мы все клялись защищать принца до самой смерти, и все мы, я уверен, готовы сдержать эту клятву.
– Да! Да! – закричали Барнет и Барбассок, – мы клянемся защищать его до самой смерти и скорее похоронить себя под развалинами Нухурмура, чем допустить, чтобы его схватили.
Странное дело! Ни Нариндра, ни Рама-Модели не приняли участия в этой манифестации. Сердар этого не заметил, но слегка нахмуренные брови Наны Сахиба показывали, что это не осталось без его внимания.
– Благодарю, друзья мои! – отвечал Нана Сахиб, с чувством пожимая всем руки. – Я и не ожидал другого от великодушных сердец, оставшихся мне верными.
Теперь что мы должны делать? Подумайте и изложите каждый свой план. Я же, со своей стороны, предлагаю следующее. Мы можем сделать одно из двух. Во-первых, увидев, что нас окружают, мы можем покинуть Нухурмур и, переодевшись в разные костюмы, пробраться по вершинам гор до самого Бомбея. Там мы сможем сесть на «Диану» и отправиться на поиски какого-нибудь неведомого острова в Зондском архипелаге или в Тихом океане, где принц, спасший свои богатства, может жить спокойно и счастливо.
– И вы все со мной, – прервал его Нана Сахиб, – я захватил с собой одних драгоценных камней на десять миллионов, не считая золота.
– Мой второй проект, – продолжал Сердар, – запереться в пещерах Нухурмура, где нас трудно найти. Два подвижных камня, закрывающих входы, так хорошо подобраны, что составляют
– Ей-богу, Сердар, – сказал Барбассон, – невозможно придумать лучше, и, говоря это, я уверен, что передаю мнение всех присутствующих. Что касается меня, я принимаю ваш последний проект, во-первых, потому что он не исключает первого, во-вторых, я считаю, что Нухурмур легко защищать, и мне здесь нравится.
– Что касается меня, – заявил Барнет, желавший показать, что не забыл прежнюю специальность ходатая по делам, – я принимаю все заявления, оговорки, доводы и заключения своего товарища. Папаша Барнет, который, вероятно, еще жив, был бы счастлив, если бы младший из Барнетов сделал с помощью веревки свой последний прыжок.
Нариндра и Рама сказали, что не имеют собственного мнения и привыкли во всем и всегда следовать за Сердаром. Нана заметил, что они уклонились от прямого ответа, и устремил на них долгий и проницательный взгляд.
Сердар был так озабочен, что мало обращал внимания на то, что происходит вокруг. Так как никто не возразил ему, то он решил, что они, во всяком случае, остаются в Нухурмуре.
– А вы не боитесь, – сказал Барбассон, – что присутствие слона укажет шпионам, где находятся хозяева?
– Видно, вы не знаете Оджали, – живо ответил Нариндра. – Тот, кто подойдет к нему, уже никогда никому не расскажет, что видел его.
– В таком случае извините, пожалуйста, меня за мое замечание, но теперь после объяснения я чувствую себя спокойно.
– Вы совершенно правы, Барбассон, – продолжал Сердар. – Советую всем брать с вас пример. Не хочет ли кто-нибудь еще что-нибудь добавить?
– Есть небольшое замечание, – отвечал провансалец. – Я готов отдать жизнь, но мне было бы величайшим утешением, имей я возможность сказать в последний час, что я все обдумал, все предусмотрел и что, ей-богу, не было возможности поступить иначе. Что думает об этом генерал?
– All is well that ends well, господин адмирал.
– Я не понимаю этой тарабарщины.
– Все хорошо, что хорошо кончается, – перевел, улыбаясь, Сердар.
– Видишь, это значит, что я всегда одного с тобой мнения.
– Ты мог бы сделать хуже, черт возьми! Говори ты на провансальском наречии – ты был бы самым умным из американцев… Теперь я перехожу к своему замечанию.
Разговор с Сердаром, всегда такой серьезный, становился комичным, несмотря на важность обсуждаемых вопросов, когда вмешивался Барбассон.