Сербия о себе. Сборник
Шрифт:
Косовский конфликт в начале 1990-х годов
Вопреки ожиданиям, что косовский кризис в начале 90-х перерастет в вооруженное этническое столкновение между албанцами и сербами, события в этом южном крае оставались в глубокой тени гражданской войны, полыхавшей на территории северо-западных республик, Словении и Хорватии, а затем и Боснии. До конца 90-х гг. сербско-албанское столкновение не пошло дальше конституционно-правового путча. С одной стороны, косовские албанцы провозгласили Косово независимой республикой путем принятия незаконной Качаникской конституции в сентябре 1990 г. [123] С другой стороны, сербские власти одновременно приняли новую сербскую конституцию, по которой Косово, наряду с северным сербским краем Воеводиной, в политическом, правовом и административно-территориальном плане еще теснее стало связано с политической системой и территорией Республики Сербии [124] .
123
На тайном заседании, состоявшемся в Качанике 7 сентября 1990 г., 111 депутатов албанской национальности скупщины Косова (в июле была распущена сербскими властями) приняли Конституцию так называемой Республики Косово, провозглашавшейся независимым государством.
124
Сначала
Эти противоположные конституционные изменения привели к политически патовой позиции. Стало очевидно, что для победы одной из этих двух конституционно-политических концепций должно быть применено крайнее средство – сила оружия. Однако в начале 90-х обе стороны, и албанская, и сербская, отказывались от употребления оружия по причинам, коренившимся не в Косове, а скорее во внешнем окружении. А именно, косовские албанцы были поставлены перед фактом, что Словения и Хорватия использовали их в целях проведения собственного сепаратистского курса, но больше не могут и не хотят заниматься защитой их интересов ни перед югославскими участниками событий, прежде всего Сербией, ни перед международными посредниками, прежде всего Европейским союзом. Потеряв отечественных «защитников», косовские албанцы, не обретя новых покровителей, никак не могли сами вступить в открытую конфронтацию с Сербией. Со своей стороны, Сербия столкнулась с новыми очагами кризиса в Словении, Хорватии и Боснии, и ей не нужна была эскалация конфликта на ее же собственной территории, в Косове. Поэтому и албанская, и сербская стороны старались «заморозить» кризис на долгие годы.
Так, в начале 90-х гг. ситуация в Косове внезапно изменилась. Весной 1990 г. у косовских албанцев появилось новое руководство – партия Демократический союз Косова и Ибрахим Ругова. Он радикально изменил стратегию косовских албанцев. Всего за несколько месяцев Ругове удалось провести массовую демобилизацию своих соотечественников и уговорить их оставить стратегию интифады и принять метод «мирного сопротивления» Ганди. Начав массовое бойкотирование институтов сербского государства, албанцы стали создавать параллельную систему этнически «чистых» албанских институтов в сферах просвещения, массовой информации, культуры, здравоохранения, экономики, а прежде всего – политические институты власти. Это включало в себя и организацию выборов, и формирование парламента и правительства, которые действовали полулегально в Косове и в западноевропейских государствах. С другой стороны, сербский режим старался дисциплинировать косовских албанцев. Албанских работников, организовывавших забастовки на рабочих местах, увольняли. Из-за несоблюдения норм закона при составлении учебных планов сербские власти приостановили работу албанских школ и вузов. Затем средства массовой информации на албанском языке также получили запрет на работу из-за увеличения антигосударственной пропаганды и т. д. Такие меры вызвали острые негативные реакции со стороны мирового сообщества по отношению к сербскому режиму, тогда как косовским албанцам удалось заполучить симпатии и поддержку общественного мнения, особенно на Западе, который «видел» в них немощных жертв «сербской репрессии» [125] .
125
В иностранных СМИ появлялись фотографии похорон албанцев, погибших при столкновениях с сербской полицией. Это вызывало массовые манифестации протеста против действий сербского режима. Показывались репортажи о прилежных албанских школьниках и студентах, учившихся в частных домах, где велась импровизированная образовательная, научная и культурная деятельность. Распространялась информация о том, что албанцы смогли изменить устаревшие традиции и обычаи – в массовом порядке прощали друг другу кровную месть и ссоры (Боби, 1994: 216).
Однако с точки зрения управления косовским кризисом, значимым фактом являлось существование все это время в Косове кондоминиума сербско-албанской власти. В Косове функционировала система параллельной власти, институтов и раздельной жизни албанского населения, с одной стороны, и сербского и черногорского – с другой. Обе стороны молчаливо выбрали политику этнической сегрегации в качестве долгосрочного модуса вивенди. Хотя то и дело происходили спорадические инциденты, обе стороны поддерживали состояние мирного конфликта и терпели относительно невысокий уровень обоюдных притеснений, дискриминации и нетерпимости. Будучи противниками, сербский режим во главе с Милошевичем и албанское руководство во главе с Ибрахимом Руговой смогли годами (почти целое десятилетие – 90-е годы) управлять, контролировать и поддерживать состояние мирного конфликта в Косове и Метохии.
Однако все это время «висел в воздухе» факт, что Косово с почти двухмиллионным большинством албанского населения представляло собой политический и демографический corpus separatum в рамках Республики Сербии и соответственно Югославии. Этот corpus separatum не мог, да и не хотел реинтегрироваться путем применения конституционных, законных, политических, экономических, а тем более репрессивных мер. Одновременно стало очевидно, что никакие политические, экономические и законные меры [126] не смогут помешать сербам и черногорцам, спасавшимся от давления своих албанских соседей, искать убежища на территории центральной Сербии. Хотя сербскому режиму удавалось удержать Косово и Метохию под своим политико-полицейским контролем, было очевидно, что в демографическом плане Сербия постепенно теряла этот край: количество сербов и черногорцев в Косове неудержимо уменьшалось [127] . Такой ситуацией были недовольны и косовские албанцы, и косовские сербы и черногорцы, и сербский режим.
126
Чтобы помешать дальнейшему переселению сербов и черногорцев из Косова, скупщина Республики Сербии приняла в 1991 г. Закон об особых условиях оборота недвижимости, который устанавливал, что республиканское Министерство финансов сможет одобрить оборот недвижимости на территории Косова и Метохии, только «когда посчитает, что такой оборот не влияет на изменение национальной структуры населения или на выселение представителей определенного народа или народности» (цитируется по «Службени гласник Републике Србиjе», бр. 22, 1991).
127
Если в 1981 г. сербы и черногорцы составляли 14,9% косовского населения, то, по данным переписи 1991 г., в Косово и Метохии осталось 194 190 сербов и 20 365 черногорцев, которые вместе составляли всего 10,9% населения этого южного сербского края.
Опасаясь открытого вооруженного столкновения, в начале 90-х гг. сербская и албанская стороны попробовали в управлении косовским кризисом прибегнуть к единому механизму, который полностью игнорировался в 80-е гг. После введения политического плюрализма на албанской и сербской политической сцене
128
Говорить о проблеме Косова начали представители УЈДИ, Демократического союза Косова, Югославского форума по правам человека и правовой защиты граждан, и др.; см. КЧ, 1994: 27–30.
129
В организованном редакцией ежедневной газеты «Борба» 9 января 1992 г. круглом столе приняли участие руководители сербской оппозиции – Вук Драшкович (СПО), Радослав Стоянович (ДС), Весна Пешич (СРСС), Драган Веселинов (НСС) и др. С албанской стороны участвовали Ветон Сурои (УЈДИ), Шкельзен Маличи (СДПК) и др. (КЧ, 1994: 8–9).
130
Эксперты собирались по инициативе международных неправительственных организаций – Фонда Сороса (в апреле 1993 г. в Будапеште) и Хельсинкской организации по правам человека (в июне 1993 г.); КЧ, 1994: 4–5.
Но эти диалоги были безуспешными по двум причинам. Во-первых, переговорщики не являлись представителями исполнительной власти. В основном это были члены оппозиционных партий или неправительственных правозащитных организаций. Во-вторых, общие договоренности, достигнутые на этих встречах, не имели никакого политического эффекта, так как не были приведены в действие. Наконец, по прошествии времени стало очевидно, что даже умеренные, либеральные политики или активисты неправительственных организаций, представители сербской и албанской стороны, встречались для того, чтобы сообщить друг другу, «в духе толерантности», о крайних, в сущности непримиримых национально-политических позициях обеих сторон (Д, 1997: 140–144). Стало очевидно, что такой сербско-албанский диалог не может трансформироваться в политическую акцию по решению межэтнического конфликта.
Параллельно официальные власти, со своей стороны, начали диалог, у которого, конечно, было больше перспектив помочь решению косовской проблемы. Федеральное правительство во главе с премьер-министром Миланом Паничем открыто выразило желание начать диалог с представителями косовских албанцев. Правительство СР Югославии 10 сентября 1992 г. приняло «Проект мер по решению проблем в области просвещения и культуры албанского меньшинства». Программа состояла из 14 пунктов с конкретными обязанностями и сроками выполнения и была направлена компетентным органам Республики Сербии и политическим партиям косовских албанцев. Вскоре, 12–14 октября 1992 г., в Приштине состоялись переговоры по проблемам образования на албанском языке, в которых участвовали представители правительства СРЮ, косовских албанцев и члены специальной группы Женевской конференции по Косову. На переговорах присутствовали и представители миссии КЕБС в Югославии. Федеральный премьер-министр Милан Панич встретился с лидером косовских албанцев Ибрахимом Руговой. Была достигнута договоренность о формировании совместных рабочих групп, которые занимались бы вопросами законодательства, образования и информации на албанском языке. Однако после смены Милана Панича осуществление этого проекта было прекращено сербскими властями.
Сам сербский режим, по крайней мере дважды, выражал желание активно включиться в сербско-албанский диалог. Первый раз – в июне 1995 г., когда представитель правящей партии (Социалистической партии Сербии) участвовал в съезде сербских и албанских политических представителей [131] . Однако два года спустя СПС не приняла участия в похожем съезде, который в апреле 1997 г. состоялся в Нью-Йорке и был организован и профинансирован все тем же фондом Carnegie Corporation. Тогда организаторам удалось собрать видных политических представителей как сербской оппозиции, так и косовских албанцев [132] . Отсутствие делегации СПС, однако, не означало прекращения диалога между СПС и косовскими албанцами. Наоборот, в сентябре 1996 г. отечественная и мировая общественность была удивлена промелькнувшим в СМИ сообщением, о том, что в Белграде встретились президент Милошевич и Ругова и подписали соглашение об образовании в Косове. Однако вскоре выяснилось, что подписание этого соглашения было частью предвыборной кампании перед ноябрьскими федеральными выборами. Положения соглашения так и не были осуществлены на практике.
131
В съезде, проходившем в белградском отеле «Интерконтинентал», участвовал Горан Перчевич, представитель СПС. Съезд был организован в рамках Проекта по этническим отношениям (Project on Ethnic Relations – PER), который в 1993 г. основал и финансировал американский фонд Carnegie Corporation. Целью проекта было выяснить фактическое состояние и провести анализ межэтнических отношений на территории государств – наследников СФРЮ, включая, конечно, и Косово.
132
Главными участниками съезда с сербской стороны были Вук Драшкович (СПО), Драголюб Мичунович (ДЦ), Душан Михайлович (НД), Весна Пешич (ГСС) и Миролюб Лабус (ДС). С албанской стороны в съезде в Нью-Йорке приняли участие Фехми Агани и Хидает Хисени (ДСК), Реджеп Чосья (Демократическая уния албанцев), Адем Демачи (Парламентская партия Косова), Марк Красничи (Демохристианская партия Косова), Ветон Сурои (активист НВО и редактор албанской газеты «Koha Ditore») и Махмут Бакали (независимый представитель). Роль организатора и координатора съезда взяла на себя белградская неправительственная организация Форум по этническим взаимоотношениям (координатор Душан Янич).
С точки зрения управления кризисом в Косове важно выделить новый фактор, оказавшийся важным и полезным в процессе развития сербско-албанского диалога. Речь идет о роли посредников и координаторов.
Общественность впервые тогда узнала, что в сербско-албанских переговорах по соглашению об образовании участвовала и третья сторона – католическая неправительственная организация Sancta Egidio [133] . Обе стороны, и сербская, и албанская, вынуждены были признать, что для решения косовской проблемы им необходим Третий, Посредник. Таким образом косвенно был дан «зеленый свет» для более активного включения ряда международных и (не)правительственных организаций в решение проблемы Косова.
133
Речь идет о неправительственной организации с многолетним опытом миротворческого лоббирования в межэтнических конфликтах, начиная с арабо-израильского. В деятельности этой неправительственной организации явно прослеживается влияние Ватикана.