Сэр
Шрифт:
Я удивлена его предложением.
— Ничего страшного.
Он не выглядит впечатленным.
— Эйдан поселил тебя в конуру.
— Полностью функционирующую.
Он без энтузиазма улыбается.
— У тебя даже окон нет.
— Я могу нарисовать несколько.
— Должно быть, по ночам там очень жарко.
— Как в сауне. Я потею и сжигаю калории.
Его глаза сияют.
— Такой лучик позитива.
У меня нет другого выбора. Если я продолжу концентрироваться на негативе, то в конечном итоге утону в
Я мягко улыбаюсь.
— Я пытаюсь.
— А чем ты там вообще занимаешься?
— Читаю, веду дневник или сплю.
— Я куплю нам телевизор.
Мои глаза расширяются.
— Почему мне кажется, что в этом доме это будет чем-то из ряда вон выходящим?
— Потому что мы будто попали в начало девятнадцатого века.
Я смеюсь, отмахиваясь от очередного комара.
— Я знаю, как избавиться от этих кровососов.
— Как?
Он указывает на воду.
— Намокнуть.
Я бросаю на него взгляд.
— О, пожалуйста.
— Я серьезно.
Он серьезен, но, тем не менее, одаривает меня той дьявольской улыбкой, которую привыкла видеть на лице Эйдана. Мое сердце сжимается, и я вздыхаю, прихлопывая очередного комара. Блядь, мои ноги искусаны, и не заставляйте меня говорить о моих ягодицах…
Знаете что? К черту.
Я соскальзываю с камня и захожу в реку, постепенно привыкая к прохладе. И останавливаюсь, когда вода доходит до края моих шорт.
— Трусливая курица, — кричит Алекс.
Сердито смотрю на него, и он смеется в ответ. Я не собираюсь возвращаться домой промокшей. Черт возьми, нет. Хотя уже делала это однажды, и все же... Я смотрю на этого дьявольского парня Уэста. В его глазах вызов, даже подстрекательство.
Он издает звук, похожий на кудахтанье курицы, и я показываю ему средний палец. Снова взрыв смеха.
Прежде чем успеваю подумать, позволяю своему телу медленно опуститься в воду, погружая в нее лицо, тело… всю себя. Я сижу под водой, остывая. По правде говоря, это пугает, но, черт возьми, мне хотелось стереть с лица Алекса это вызывающие выражение.
Когда я, наконец, выныриваю, его смешки наполняют воздух, и они звучат совсем близко. Протираю глаза и ловлю его взглядом неподалеку, когда он тоже прыгает в реку. Алекс погружается глубже, чем я когда-либо смогла бы, и плывет на спине вокруг меня, устремив взгляд в небеса.
— Как долго ты будешь терпеть гнев моего брата? — спрашивает он.
Я тоже лежу на спине на воде, глядя в темнеющее небо.
— У меня нет предела.
— У каждого есть свои пределы.
— Не-а, не у меня, — убежденно отвечаю я. — Я в долгу перед ним. Правда.
— Ты в долгу перед ним? — недоверчиво повторяет он.
— Я разбила ему сердце.
Какое-то время он не отвечает. И когда я уже думаю, что тот и не ответит, Алекс говорит:
— Не наказывай себя.
— Ничего не могу с собой поделать. Я злюсь на
И это правда.
Я злюсь на себя.
Злюсь на себя, как и на Дерека, как и на свою мать за свое паршивое воспитание и пренебрежение, как и на своих бывших коллег за насмешки надо мной, как и на своего отсутствующего отца за то, что он рано бросил меня, как и на каждого придурка, который видел меня насквозь, когда я шла по жизни без проводника — без любящей фигуры — кто говорил бы мне, что такое здоровые отношения, а что — нет.
— Но злость может быть и полезна.
Я бросаю на него взгляд, все еще держась на воде.
— Как злость может быть полезна?
— Злость — твой друг. Она говорит тебе, что у тебе действительно есть свои пределы. Говорит тебе, с чем ты не можешь смириться. Говорит тебе, когда с тобой не будут плохо обращаться. Твоя злость — это еще одна форма любви, и она говорит тебе, когда нужно защитить себя.
Я не могу оторвать от него взгляда, совершенно сбитая с толку его глубиной. Он ловит мой взгляд и ухмыляется, будто читает мои мысли.
— Я не только красивое личико, — говорит он мне. — У меня много слоев, Турбо. Хочешь капнуть глубже? Тебе понравится каждый из них.
Я закатываю глаза.
— Мне было интересно, куда подевалось твое самодовольство.
Внезапно он брызгает в меня, и я ахаю, когда вода попадает мне в лицо.
— Всегда здесь. И никуда не денется.
Я брызгаю в него в ответ, но он просто улыбается, ничуть не смущаясь.
После нашего купания Алекс заставляет меня ждать под деревом на заднем дворе, пока он принесет полотенце. Это очень мило с его стороны. Я прячусь ото всех. На лужайке полно людей. Эта вечеринка намного интенсивнее, чем раньше. Она… провокационная, вот все, что я могу сказать. Люди более расслаблены, выпивка расходуется в рекордных количествах.
Алекс пробирается сквозь толпу, и ему буквально приходится проталкиваться руками. Девушки кричат, умоляя его прикоснуться к ним. Он что-то говорит одной из них, и она заметно дрожит в ответ. Я подавляю смешок, когда тот проскальзывает внутрь, и также быстро мой смех угасает, когда я замечаю, что подружки Нины, сучки, сбились в кучу.
— Она сказала, что он выставил ее! Вот так просто! — возмущается одна из женщин. — Я даже не могу в это поверить после того, через что он заставил ее пройти.
Эти сучки серьезно говорят всякую чушь об Эйдане, когда они у него дома?
— Она также сказала, что он с какой-то шлюхой.
Другая ахает.
— Да, я видела ее! Только что! Она пошла в его спальню.
Мое сердце замирает в груди, и все, о чем я могу думать, это об Эйдане с другой женщиной.
Адреналин захлестывает меня, когда я отталкиваюсь от дерева и мчусь к дому. Группа Нины оборачивается, чтобы посмотреть на меня, а главная запевала поднимает на меня руку и хмурится: