Сентиментъ
Шрифт:
— Помоги, Рика! Видишь, ей плохо!
— Мне… хорошо… — невнятно выговорила Саша. — Мне… очень хорошо!
Как только она произнесла эти слова — грянули восторженные крики.
Навстречу девушкам бросились карлики-грибы, принялись кидать под ноги Саше цветы, осыпать её сверху чем-то вроде семян и блестящих камешков. В их пронзительном верещании всё отчетливее различалось ликующее: «Нарожденная! Нарождённая! Свершилось!»
Они откровенно радовались происходящему, забыв и про Иду, и про скрючившихся под серым налётом пепла юду
Следом за карликами важно шествовал кролик, бережно придерживая в лапах белоснежное платье-паутинку. Девочки-старушки семенили следом, у одной в руках была подушечка с изящным гребнем, у другой — ручное зеркало на витой золочёной ручке.
При виде платья Саша тихо ахнула и, оттолкнув сестёр, расправила крылья. Ничуть не стесняясь своей наготы, позволила девочкам себя одеть. Платье скользнуло по телу с тихим шелестом. В ту же минуту позади отчаянно громко вскрикнула Ида, а Саша счастливо рассмеялась. Сделав несколько танцевальных па, она позволила грибам подвести себя к небольшому камню и послушно опустилась на него, вытянув вперёд ноги.
Откуда-то появились жаба и кузнечик, настроив инструменты, начали наигрывать нежную тихую мелодию. В воздухе замелькали светляки, закружились бабочки-ночницы.
Одна из маленьких уродиц поднесла к Сашиному лицу зеркальце, вторая принялась расчёсывать её волосы. С каждым движением гребешка пряди становились длиннее, делались более густыми и блестящими. Наливаясь силой, волосы постепенно светлели, приобретая неуловимо-золотистый оттенок. Менялось и лицо: мягко голубела кожа, расширились глаза, нос стал походить на кукольный…
Саша становилась копией тех дам, которые собрались на показ в тот злосчастный вечер в Модельерке. Её крылья сложились за спиной в такие же пышные красивые складки. А запястье обвил браслет, в точности повторяющий ветку-татушку.
Отложив зеркальце, одна из девочек-старушек опустилась на колени и начала массировать изящные Сашины ступни. Под её пальцами те казались податливым пластилином, постепенно приобретая форму… копыт!
Наблюдая за произошедшими переменами, Эрика только теперь осознала, что Саша больше не человек! И никогда не станет прежней!
— Саша! Саш! — она рванулась было в сторону подруги, но та даже не повернула головы.
Жаба и кузнечик заиграли быстрее. Кролик подхватил под руки маленьких карлиц, и трио закружило по поляне.
— Тидери да… Тидери да… Тара да да… Турида да…
Мелодия манила, звала последовать за собой, и ноги невольно повиновались ей.
Грибы-колпаки начали подпрыгивать в такт, Саша смеялась и хлопала.
Галантный кавалер в камзоле выступил из-за камней и склонился перед Сашей в поклоне, приглашая на вальс. Приподняв подол платья и грациозно переступив козьими копытцами, она продала ему руку. Минута — и они затерялись среди черноты неба, полностью отдавшись во власть танца.
Все вокруг ликовало.
Эрику оттеснили назад.
Дея успела подхватить её и вытащить из толпы.
На сестёр никто
Как могли столь враждебные к ним существа так быстро измениться?
Неужели… всё дело в Саше? Точнее — в её… обращении?
У Эрики закружилась голова, она хотела закричать, позвать Сашу, но лишь захрипела.
— Смирись. Забудь. Ей уже не поможешь. — Дея крепче обняла всхлипывающую сестру.
— Почему Саша стала такой? Почему она все время смеётся?
— Потому что ей весело. Потому что она счастлива. По-своему, конечно, но счастлива. И глупа как пробка. — к ним неслышно подошла Глаша. — Настоящей вилой ей не стать. Её удел отныне — танцы, хороводы, игры. Пусть лучше так.
Глаша протянула Эрике сухие завитки лозы.
— Возьми. Накрути им на запястья.
— Кому — им? — не поняла девушка. — Что это такое?
— Юде и кэпу. Быстрее. Действие пепла заканчивается. А лоза поможет их сдержать. Сделает послушными.
— Но почему я??
— Ты пила молоко. Твои узлы никто не сможет развязать. Давай же. Нам еще ритуалить.
При этих словах Ида яростно взвыла, зарычал кэпкуэн, зашипела угрожающе юда.
Лоза выглядела тоненькой и хлипкой, но Эрика сразу поверила Глаше.
Было страшно, очень страшно, но она всё же приблизилась к скорчившейся на земле старухе и растерянно оглянулась на Дею.
— Не бойся. Сделай, что должна. — кивнула сестра.
Юда не могла помешать, только смотрела с ненавистью, Эрика чувствовала, как начинает противно зудеть кожа под её взглядом.
— Не быть тебе… не быть тебе… не быть тебе… — забормотала старуха, из приоткрытого рта ручейком заскользила слюна.
Её руки были сложены в замок на острых коленях, и Эрика с содроганием прикоснулась к одной, ожидая самого худшего. Она боялась, что танцующие существа бросятся на помощь, попытаются помешать.
Но ничего не произошло. На них не обращали внимания.
Эрике пришлось приложить усилие, чтобы обернуть вокруг запястья старухи невесомую полоску импровизированного браслета. Когда она затянула узел, юда прошипела что-то и расслабилась, осела на землю мешком. Если от пепла она выглядела твердой и скованной, то теперь будто превратилась в податливое желе.
Содрогнувшись от отвращения, Эрика сжала зубы и повернулась к кепкуэну. Минута — и он привалился к валуну, уткнув человеческую голову в колени. Собачья же голова какое-то время еще позевывала, скалясь. А потом захрипела и притихла.
— Молодец! — похвалила Глаша. — Дея, теперь наш черёд. Помоги мне с мамулей.
— Нет! — провыла Ида, понимая, что произойдёт дальше. — Нет! Ты не посмеешь! Ты не сделаешь этого!
— Ещё как посмею. Закройся, мамуля. Утомила.