Семья
Шрифт:
— Мало ли на свете детей, зачатых совершенно нормально, но при этом больных? Никто не может гарантировать отсутствие у ребенка проблем. По-моему, ты боишься совсем не этого. Ты боишься еще одного провала.
Джессика отвернулась от него.
— Оставь меня в покое. Ты слишком жестокий по отношению ко мне.
— Ты сделала все, что могла. Но мы не должны сдаваться после первой же неудачи. Есть и другие клиники, гораздо лучше.
— А каковы шансы, что в этих клиниках что-то получится, Паоло? Во всех клиниках вероятность успеха не превышает двадцати
— Да, но в статистику включены все женщины. Пожилые. С серьезными болезнями. К тебе это не относится, Джесс. Твои шансы гораздо выше, чем среднестатистические. Давай сделаем еще одну попытку, и у нас все получится.
— У нас? — Она засмеялась. — Это что, совместный бизнес?
— Я бы тоже прошел через это вместе с тобой, если бы мог. Делал бы себе разные инъекции. Травил бы себя разными лекарствами. Мне бы очень хотелось разделить с тобой этот груз.
Она грустно смотрела в пол.
— Я знаю, Паоло.
— Ну, так что? Еще одна попытка?
Джессика покачала головой.
— Больше никаких попыток.
— О, я тебя прошу, Джесс!
Но, глядя на нее, он видел, что приговор ее окончательный и обжалованию не подлежит. Она была раздавлена случившимся и потеряла всякую уверенность в себе.
— Потому что, какие бы гарантии они ни давали, гораздо больше вероятность, что ничего не получится. Да, все закончилось неудачей. Мне очень жаль, Паоло. Но у меня такое чувство, словно у меня отняли лучшую часть меня.
Поэтому в свободное время они стали заниматься тем, что выбирали себе дом где-нибудь за городом, в таких местах, куда уезжают желающие поселиться подальше от лондонской суеты, но в то же время не слишком далеко от Лондона. Чтобы все было как в городе, только за его чертой, так назвал это бегство агент по недвижимости. Между прочим, в последнее время это стало очень модным.
Джессика объясняла свое желание тем, что вокруг их дома стала исчезать зелень. Даже в их престижном районе в последнее время появились банды хулиганов и торговцы наркотиками. Город заметно опошлялся и опускался. Его жителям все труднее было держаться в рамках приличий. Но Паоло прекрасно понимал, что ничего общего с разгулом криминала за порогом их дома решение Джессики не имеет.
Все дело было в маленькой комнатке в их доме, в которую недавно был положен новый ковер, и выкрашены в желтый цвет стены, и поставлена детская кроватка с пятого этажа универмага «Джон Льюис». Они должны были убежать из этого дома, потому что эту комнатку они приготовили для своего неродившегося ребенка, а теперь у них не хватало духу вернуть ее в прежнее состояние. Гораздо проще было просто переехать.
Вслед за агентом по недвижимости Паоло оторвался от искрящейся поверхности бассейна и вошел в дом. Последний поражал своим великолепием — одно из тех добротных зданий, которые перед войной строили себе зажиточные горожане в поисках чистоты и свежести. Только непонятно, зачем им вдвоем с Джессикой столько свободного
Из соседней комнаты послышались голоса Джессики и агента. Он вошел туда и похолодел от ужаса. Комната была детской.
На полу лежали забытые детские игрушки. Вот громадная лягушка. Несколько музыкальных плюшевых мишек. Вот конструктор, собранный по моделям из серии «Мои первые книжки». А в конце комнаты, как алтарь, чистая и белая детская кроватка.
— Здесь замечательно высокие потолки, — расхваливал агент, раздавив ненароком какого-то игрушечного поросенка под ногами.
В мгновение ока Паоло оказался рядом с женой.
— Джесс?
Ему было все равно, где жить. Главное — рядом с женой. Наглухо закрыть все двери и сделать так, чтобы ее оставили в покое.
Она не отрываясь смотрела на кроватку.
— Так приятно слышать, когда по полу шлепают маленькие детские ножки, — безжалостно продолжал агент. — И в округе, кстати, есть вполне приличные школы.
Джессика в ответ задумчиво кивала головой, как будто вслушиваясь в какой-то внутренний голос.
— Все это уже вырвали из меня с корнем, — сказала она. — Выпотрошили и выбросили на помойку.
Голос женщины звучал спокойно и деловито. Но Паоло видел ее глаза и знал, что происходит у нее в сердце: оно разрывалось от невыразимого словами горя.
Паоло подумал, что, вполне вероятно, его брат прав. И после рождения ребенка женщины действительно меняются. Тут Паоло за неимением опыта не мог сказать ничего определенного. Ему просто захотелось, чтобы его брат однажды пришел к нему домой и посмотрел, как меняется женщина, у которой нет и не может быть детей.
11
Доктор Лауфорд раньше не был у нее дома. Когда он пришел, Меган застыдилась царящего в квартире беспорядка: на радиаторе сушились трусики, на полу то тут, то там валялись забытые медицинские книги.
Однако, когда его сильные, ловкие пальцы заскользили по ее лицу, она застыдилась того, что он уделяет ей столько внимания.
«Стыдливость, — подумала Меган. — Какая может быть стыдливость по отношению к доктору?»
Одна половина ее лица была исцарапана до крови, на лбу вспухла болезненная, пульсирующая шишка, однако больше всего у нее болели руки, которые приняли на себя основной удар. Оказалось, что только это она и усвоила на уроках у Рори: загораживаться от ударов руками. Не так уж и мало, если поразмыслить.
Лауфорд собрался измерить ей кровяное давление, но тут раздался звонок домофона. На маленьком, висящем на стене мониторе Меган увидела лица Джессики и Кэт.
— Мои сестры, — объяснила она Лауфорду.
Сестры поднялись по лестнице, и при виде Меган Джессика ударилась в слезы.
— Все в порядке, Джесс.
— Какие сволочи! — выругалась Кэт. — Им хоть что-то за это будет?
— Почти ничего, — ответила Меган. — В Санни Вью и не такое бывает.
— А как ребенок? — Джессику больше всего волновал именно этот вопрос.