Семья
Шрифт:
«Вот это здорово! — восхитился Ефим, и это было необычное для него состояние: он всегда ко всему относился скептически, с хитроватым недоверием. — Как в Москве, в метро, когда мы с Валькой Астаниным заходили туда. Только грязновато здесь».
А калачевцы уже двинулись по высокому ребристому коридору вдоль электровозной линии дальше, и Ефиму показалось, что запыленные, серые стены штрека совсем непохожи при этом свете на те, что знал он. «А ведь и впрямь здорово оборудовали теперь шахты, — неожиданно признался он, разглядывая штрек. — Стойки, кажется, из металла. Болтами схвачены. Такую махину и на километре глубины
Послышалось низкое, с пристуком, гуденье. Ефим оглянулся, — прямо на него сзади надвигался электровоз.
— Эй, калачата, садитесь! Быстрей! — крикнул машинист, затормаживая. «Колька Журин!» — изумленно отметил Ефим.
— Мне бы, милок, побыстрей надо, — явно подражая старушке, сказал кто-то, и все заулыбались, торопясь усесться в эти оригинальные подземные пассажирские вагончики.
Замелькали стойки, огни ламп. Ефим даже не успел заметить, где люминесцентные лампы сменились на электрические, а Журин уже кричал впереди:
— Калачата, вылазь!
— Пошли! — дернул за рукав замешкавшегося Ефима Василько. — Нам сюда.
Теперь картина была несколько иная. Бригада двинулась в черный квадрат проема вверх по ходку, освещая путь шахтерскими лампочками. Ефим понял, что поблизости находятся действующие лавы. Деревянное крепление указывало на то, что здесь еще недавно шла работа. Сверху резко пахнуло селитрой: где-то шла отладка забоя. Угольная пыль уже скрипела на зубах, лезла в нос.
Рядом с Ефимом оказался пожилой, щупленький горняк. Он то и дело порывался вперед шага на три-четыре, затем замедлял движение и словно случайно бросил:
— Тут осторожней, вправо спуск на бремсберг.... Сюда, сюда, тут конвейер.
Когда вышли в лаву и пошли вдоль конвейерной линии, щупленький горняк подождал Ефима и, зашагав рядом, дружелюбно глянул на новичка:
— Ну, работаем сегодня, новенький? Моим напарником будешь; так Калачев сказал. Ты на отбойном молотке не работал?
Ефим ответил, что вообще-то видел, как с молотком надо обращаться, давно, конечно, но работнуть постарается. Заодно он справился у Константина Лукича, своего учителя, долго ли ему, Ефиму, быть учеником, на что тот рассмеялся: рановато еще спрашивать, и добавил, что все зависит от Ефима.
Лязгнули ставы рештаков, многометровая дорожка конвейера, вдоль которой шли гуськом калачевцы, тихо поползла вниз. Константин Лукич сказал, что уже пришли.
— А где же забой? — не сразу сориентировавшись, спросил Ефим.
— А вот... — указал Константин Лукич.
И только теперь Ефим заметил, что они стоят в трех метрах от поблескивающей характерным угольным оттенком стены в незакрепленном пространстве, и эта стена в нижней части взрезана врубмашиной на всем протяжении темной, глубокой линией подруба. А возле этой линии приблизительно метров на девяносто-сто уже замаячили при свете лампочек человеческие фигуры. Бригада Калачева готовилась к отбойке подрубленной угольной стены. Вот где-то там сухо всплеснул дробный треск отбойного молотка и замолк, но тотчас заговорили сразу несколько молотков, заговорили, словно соскучившись по жаркой работе, призывно, уверенно.
— Ну, Горлянкин, давай смотри, запоминай, — поднял отбойный молоток Константин Лукич. Яркий свет лампочки ударился в то место, куда Константин Лукич направил пику молотка. Словно живой, дрогнул в руках его молоток, дрогнул и заплясал
Он быстро опробовал молоток и с силой нажал на него, направив пику в пласт. Пика за какие-то секунды до половины вошла в уголь, но стена была неподвижной, сыпались лишь мелкие кусочки. «Что за черт!» — рассердился Ефим, направляя пику в другое место, повыше прежнего. И опять — лишь мелкий штыб посыпался к ногам.
На плечо легла чья-то рука.
— Сила есть — хорошо, сноровки нет — плохо, — улыбнулся Константин Лукич. — С налету,., брат эту стенку не расшибешь. Прежде подумай, как ее взять, а потом — бей.
— Но вы же... — начал было горячо Ефим, но Константин Лукич остановил его:
— Ты хочешь сказать, что я не думаю, а просто бью, так? Знаю, знаю, ты у меня уже восемнадцатый по счету ученик, вот и знаю, что ты хочешь сказать... Нет, я думаю, но очень быстро... это еще называют опытом. Ну, вот в этом кругу, например, — он обвел куском породы на пласте неровную окружность, — куда бы ты стал бить, а?
Ефим наугад указал место.
— Пустое дело... — махнул рукой Константин Лукич. — Впрочем, ударь.
Но прав оказался, конечно, Константин Лукич.
— Так вот, прежде чем выбрать точку удара, глянь до верху по пласту да на метр вправо и влево. Видишь вот эти слои? Заметил, как они расположены? Вот их сплетенье, здесь породы много, и мы ударим вот сюда, чуть повыше. Ну-ка...
Так шаг за шагом постигал Ефим тайны шахтерского ремесла. Он во всем доверял теперь Константину Лукичу и все чаще ловил себя на мысли, что с таким учителем сможет перейти на самостоятельную работу недельки через три, не больше.
— А теперь — за лопату, — скомандовал Константин Лукич и позавидовал: — Месяца через два ты обгонять меня будешь, брат, в навалке, силища в тебе есть, но сейчас не поддамся...
Но наваливать уголь на конвейер им не пришлось: из-за того, что не было порожняка, транспортер остановили.
— Вот, черти... — выругался Константин Лукич. — Опять из-за них.
— Кто машинист?
— Этот лупоглазый, Журин.
«Да, да, я и забыл», — спохватился мысленно Ефим, решив, что надо как-то с Колькой встретиться за стаканчиком, да и в клубе побывать, посмотреть, чем молодежь занимается, не мешает. «Это мы с Зинкой сходим», — отметил он, а вспомнив о сестре, неожиданно подумал о Валентине: «Уехал все же. А ведь мог бы и здесь устроиться, работы всем хватает. Интересно, а как у них там с этой учительницей? Может, его и в Шахтинске уже нет? Все-таки жаль, что он уехал, с Зинкой их можно было бы окрутить... Интересно, где он сейчас?»