Семья
Шрифт:
«Любит он ее, это ясно, — подумал Геннадий, подходя к окну. — Три года, как учимся, не хотел слышать о девчатах, а тут... Смогла же окрутить его так, что никого и слушать не хочет. Красивая она, конечно. Да только за одно это полюбить нельзя. Видно, еще что-то он в ней нашел. А что?»
Но сколько он ни размышлял об этом, додуматься так ни до чего и не смог.
...Аркадий бродил по городу до самого вечера. И всюду он искал знакомую фигуру, иногда ошибался, думал, что это Тамара, сердце билось часто-часто, он устремлялся к девушке ближе,
Поздно вечером он пришел в горсад. И хотя надежды встретить Тамару уже почти не было, он все же купил билет на танцплощадку, зашел туда и, усевшись возле перил, все искал ее глазами среди танцующих пар. Гремела музыка, отовсюду несся оживленный говор, кто-то заливисто смеялся, шагах в трех пожилой мужчина в красивой позе, с подозрительно раскрасневшимся лицом полчаса объяснял сероглазой молодой блондинке «природу своих чувств к ней», но все это было далекое, чужое Аркадию.
— Молодой человек, вы танцуете?
Около него стояла та самая сероглазая блондинка, которая недавно терпеливо слушала объяснения теперь уже исчезнувшего мужчины.
— А что?
— Пойдемте?
Его удивило это, но он пошел танцевать.
— Что же вы молчите? — насмешливо спросила блондинка в середине танца.
— А что я вам должен говорить? — он и действительно не знал, о чем говорить с этой девушкой. Вот если бы Тамара... С ней у него были общие темы для разговоров, всегда интересные...
— Вы со всеми девушками молча танцуете? — с любопытством посмотрела на него блондинка.
— Со всеми... Кроме одной.
— Интересный вы человек, — помолчав, сказала девушка. — А только танцевать с вами я больше не пойду.
— Пожалуйста, — равнодушно согласился он, а едва кончился танец, совсем ушел из горсада. Да, ему не хватало лишь Тамары, ее одной.
14
Педсовет затянулся до позднего вечера. Заведующая школой Глафира Петровна Сапожкина долго пересказывала какое-то сообщение из «Учительской газеты». Оля незаметно зевнула и подтолкнула Галину:
— Нашей Глафире Петровне только мораль читать, заведет на целый час вокруг да около.
Глафира Петровна, не переставая говорить, скосила глаза на подруг.
— Перехожу к нашему коллективу, — она умолкла, разыскивая на столе затерявшуюся бумажку, и насмешливо скривила губы, уловив легкое оживление, мгновенно прокатившееся по учительской. — Опять нас подводит молодежь, которая первый год преподает. К примеру, Жарченко...
Глафира Петровна строго, осуждающе посмотрела на побледневшую вдруг Галину:
— У вас, Галина Васильевна, мамаша — старый опытный учитель. Почему бы не поинтересоваться, как она добивается хорошей дисциплины учеников? Надо тот опыт, который имеют старые учителя, перенимать, не лениться.
— А в чем же дело, к чему вы это говорите? — не выдержала Галина.
— Подождите, подождите... — Глафира
— Это ложь!
— Что вы сказали?! — негодующим шепотом переспросила Глафира Петровна. — И это мне, директору школы?
Галина, кусая губы, опустила голову. Все замерли.
— Разрешите, Глафира Петровна, мне... — неожиданно вскочил Борис Владимирович. — Галина Васильевна, пожалуй, права... э-э... отрицая свою вину... То есть она права не совсем: шумок, конечно, небольшой был, ну, такой, как и всегда на уроках, где требуется активность учащихся. А в целом это событие не стоит серьезного разговора. Давайте лучше обратим внимание на такой вопрос: почему еще не все учащиеся ходят в шкалу со второй обувью?
И Борис Владимирович начал пространно рассказывать об опыте других школ в этом вопросе, о важности этого вопроса (он так и выражался — «вопроса») в весенние дни, когда на улицах грязь.
— Это он за тебя заступился, Галинка, — шепнула Оля, наклоняясь к Галине, хмуро сдвинувшей брови.
— Я понимаю... — рассеянно ответила Галина. Поступок Бориса Владимировича был, бесспорно, благороден, она даже позавидовала на миг той прямоте и смелости, с которой он рискнул перебить Глафиру Петровну. Галина вздохнула и украдкой бросила взгляд на Бурнакова. Она относилась раньше к нему несколько предубежденно, чувствуя, что за его внимательным взглядом кроется что-то этакое приценивающееся, липкое, прилипающее ко всей фигуре. Но сейчас решительность его ей понравилась.
Когда стали одеваться, собираясь домой, Борис Владимирович тихо шепнул ей:
— Не расстраивайтесь. Я еще с ней поговорю.
Галина смущенно отвернулась, натягивая пальто, и он ушел в кабинет Глафиры Петровны. Та сидела за столом мрачная, сердитая.
— Что же вы, батенька мой, подводите меня? — резко бросила она, едва Борис Владимирович появился. — Вы же сами сообщили мне об этом уроке, расписали его, что называется, а теперь — из воды сухим?
— Глафира Петровна, я же вас несколько иначе информировал, — с покорным видом присел он у стола. — Был шумок, конечно, я не отрицаю, но вы резковато это все преподнесли.
— Э-э, батенька мой, — Глафира Петровна махнула рукой. — Вас надо сразу, видно, на слове ловить... Авторитет перед Галиной Васильевной зарабатываете?
Борис Владимирович сухо улыбнулся:
— Зачем? Вы же знаете, что это не так... — а сам подумал: «Поняла-таки, старая сова, к чему я стремлюсь. Ничего от нее не скроешь. Надо поосторожней с нею держаться».
— Ну, уж мне-то не говорите, — вяло усмехнулась Глафира Петровна и, не обращая больше на него внимания, зашелестела бумагами, снова что-то разыскивая.