Семя Ветра
Шрифт:
Дагаат подходил для жизни так же мало, как и наковальня накануне удара кузнечного молота.
Герфегесту случилось однажды побывать в месте, подобном этому. Давным-давно, в Сармонтазаре, он видел Меар – Город Лишенного Значений. И все-таки Герфегест был впечатлен тем, что увидел.
Часть Священного Острова занимало огромное сооружение со множеством башен, арок, бойниц, лестниц. И, разумеется, комнат и залов. Кто и когда строил все это? Отчего Дагаат ушел под воду и отчего столь стремительно появился вновь? Герфегест предпочитал не занимать свой
– Некоторых вещей лучше не знать, – сказала ему Хармана, когда они, остановившись у края лестницы, ведущей к палаткам лагеря Лорчей, заметили, как в одном из окон Четвертой башни цитадели вспыхнуло и погасло голубоватое пламя.
Хармана была совершенно права – права в неком холодном высшем смысле. Но Герфегест хорошо понимал, что коль скоро нити судеб привели их в место, противное естеству смертных, значит, многие из «некоторых вещей» им неминуемо придется узнать. В тот момент Герфегест впервые в жизни пожалел, что его чело не мечено печатью Тайа-Ароан, знаком Звезднорожденного.
– Дагаат можно исследовать днем и ночью, но ты никогда не узнаешь его полностью, – сказал Артагевд, с куртуазнейшим поклоном помогая Хозяйке Гамелинов спуститься с высокого парапета на дорожку, мощенную скользкими плитами, чью поверхность нет-нет да и возмущали сполохи ядовито-зеленого света.
Герфегест, разумеется, мог и сам помочь Хармане, но он уступил это необременительное право Артагевду. Хозяин Гамелинов все больше и больше проникался к нему дружеской симпатией – он не страшился доверить ему самое важное из того, что имел, – Харману.
Но была и еще одна причина. Взгляд, брошенный Герфегестом на удивительные плиты дорожки, неожиданно всколыхнул его душу. Обнажил краешек некоего воспоминания, которое, разумеется, сохранилось где-то в глубинах его памяти, но все еще не обнаружило себя полностью.
Где он видел такие плиты? Во сне, что ли?
– Однако я уже успел выучить дорогу к Озеру Перевоплощений. Всего за каких-то две недели, – улыбнулся Артагевд.
Хозяин Лорчей, казалось, совершенно не интересовался разговором. Может быть, просто не знал, что такое «перевоплощение»?
– Я слышала об этой диковине, – оживленно отозвалась Хармана. – Но ни мне, ни Стагевду не удалось отыскать его, когда мы были здесь вместе.
– Отыскать в таких местах именно то, что хочешь, – это почти то же самое, что пытаться определить, где север, очутившись в чреве у кашалота, – философически заметил Артагевд. – Я не искал его, – печально добавил он. – И, может быть, поэтому нашел.
Сознание Герфегеста заволоклось облаком смутного воспоминания. Озеро Перевоплощений. Не так давно он что-то слышал о нем от Ганфалы. Когда?
Следуя по зеленой дорожке, они поднимались куда-то вверх, лагерь оставался позади, исчезая за скальным хаосом, зато теперь был отлично виден северный бастион крепости. «Озеро. На таком маленьком острове… да это не озеро, должно быть, а скорее лужа какая-то!» – недоумевал Герфегест.
Дорожка круто
Хармана не смогла сдержать возгласа удивления, Торвент хмыкнул. И лишь один Перрин оставался невозмутим и безучастен. Может быть, он вообще не знал, что такое «удивление»?
Крохотное озеро. Филигранно, вычурно изрезанный берег. Причудливой формы острова. На них – трава, цветы, кустики. По берегам цветут оранжевым и лиловым крокусы, красуются азалии, улыбаются розовые маргаритки. Топорщатся листиками карликовые мирты и сосенки. Чудо!
Герфегест уже видел это чудо однажды. Теперь, когда он следовал за Торвентом и Артагевдом по берегу Озера Перевоплощений, по плитам зеленого греоверда, он наконец вспомнил, что гулял здесь в обществе Надзирающего над Равновесием.
Когда его плоть слилась с плотью Киммерин, когда аромат воскурений и камлания карлика Горхлы заставили его сознание покинуть тело – там, близ капища. Тогда Ганфала, явившийся ему в будоражащем рассудок видении, которое и было в тот миг самой реальностью, говорил с ним на берегу Озера Перевоплощений.
Ганфала водил его за нос. Он бросал фигурки для нарка на эти самые крохотные острова. Ганфала давил на него, как мастер на недоумка ученика. Тогда Рыбий Пастырь не побрезговал ничем для того, чтобы склонить Герфегеста на свою сторону. Даже заклятием Конгетларов.
Вместе с воспоминанием о заклятии Конгетларов в виски Герфегеста хлынула чудовищная, обжигающая боль. Впрочем, она исчезла так же быстро, как появилась. Но вот воспоминание о том разговоре с Ганфалой как будто стало еще более ярким. Словно бы оно вообще перестало быть воспоминанием!
Он не слышал, как Артагевд рассказывает Хармане о том, сколь много сходства между островами, которыми, словно пятнами бок оленя, было усеяно Озеро Перевоплощений. Он не слышал, как Торвент разглашает грошовую тайну – невнятный фрагмент из канона искусства та-лан, где говорилось о Дагаате, Озере Перевоплощений, и их месте в круговороте мироздания. В тот момент с ним было лишь заклятие Конгетларов. В тот момент боль ушедшего рода восстала в сердце Герфегеста.
И тогда Герфегест понял, что никогда не станет Гамелином.
Он поднял глаза к небу в надежде, что солнечный свет развеет наваждение теней, овладевших его рассудком. Но неба не было. Озеро Перевоплощений скрывалось под громадным стеклянным куполом. Будто бы зимняя оранжерея любвеобильной императрицы Сеннин.
Они остановились. Хармана сняла с пояса гребень и начала расчесывать свои серебристо-пепельные косы. Как и все, что делала Хармана, это выглядело пронзительно эстетично. Артагевд, глотая, порция за порцией, свое не находящее выхода обожание, украдкой поглядывал на свою госпожу. Торвент, присев на корточки у берега, с весьма ученым видом попробовал пальцем воду.