Семя Ветра
Шрифт:
– Я помню. Твои животные сожрали наших каракатиц и мы с трудом выбрались из Пояса Усопших.
– Они сожрали бы и тебя, Конгетлар, и твоих подручных, и проклятого карлика, сколь бы хитер он ни был. Но Густая Вода помешала им. Пастыри не смогли управлять кашалотами, охваченными предвечным ужасом. Густая Вода – это прошлое, вливающееся в будущее, это молоко Хуммера. Хорошо хоть, вам пришлось идти под парусом…
– А если бы наши каракатицы уцелели?
– Тогда конец: и Дому Гамелинов, и всему Синему Алустралу. Ясно как день, что собирался сделать Ганфала с Семенем
– Так, значит, это был ты, Стагевд. – Герфегест отвел взгляд от «мертвой корзины», вспоминая каменные следы, уводящие Киммерин, изменившую ему Киммерин, куда-то, воина с двумя мечами в одежде кормчего, чье отражение было сражено им на крохотном островке…
– Это так же несомненно, как то, что ты – новый Хозяин Гамелинов, – бесстрастно бросил Стагевд.
Герфегест покосился на масляный светильник – свет его стал мало-помалу тускнеть. Похоже, ему отведено не так уж много времени на разговоры с призраками.
– Тогда скажи мне, Стагевд, – нервно закусив губу, спросил Герфегест, так и не узнавший главного, – кому ведомо назначение Семени Ветра? Знаешь ли ты человека, который…
Стагевд снова надолго замолчал.
– …Хармана, похоже, выдала тебе все тайны без остатка… И эту тоже, – с едва уловимой горечью наконец промолвил Стагевд. – Что же, к счастью, земные дела перестали беспокоить меня. Мне незачем скрывать от тебя то, чем я так истово дорожил при жизни.
Бывший Хозяин Гамелинов выдержал торжественную паузу.
– Твой учитель Зикра, Герфегест. Как видишь, я знаю о нем куда больше, чем ты, – самодовольно сказала голова Стагевда. – Он великий мастер та-лан. Но Падение Дома Конгетларов лишило его безмятежности Постигшего Границу. Он вернулся. Он снова в вашем мире…
– Я знаю это, – прервал Стагевда Герфегест в крайнем нетерпении, ибо свет в хрустале стал уже едва различим. Его время вышло. – В чьем теле душа Зикры?
Стагевд молчал.
– Я заклинаю тебя, Стагевд. Заклинаю как Хозяин Дома Гамелинов. Ответь мне! – Голос Герфегеста сорвался в яростном крике.
Голова Стагевда разразилась хохотом – хриплым, порывистым. Масляный светильник испускал последние корпускулы голубого сияния.
– Кто бы мог подумать, что Конгетлар будет орать на меня? – тихо, совершенно беззлобно проворчал Стагевд. – Я скажу. Зикра Конгетлар избрал себе тело престолонаследника Торвента. Ох и хитрая бестия этот Зикра…
Светильник погас, и на вершине Игольчатой Башни воцарилась кромешная тьма.
– Живее, неси одеваться! – прикрикнул Шет на прислужника больше для острастки, чем от недовольства. Он был доволен.
В
Герфегест, сердечный друг уединения, убрался наконец из Сармонтазары туда, куда ему положено было убраться давным-давно, взяв на себя нелегкий труд отнести Семя Ветра Ганфале. Убрался в Синий Алустрал. Кто бы мог подумать раньше, Хуммер его раздери, что он нездешний! Да, Герфегест смог бы украсить любой театр своей замечательной игрой: столько лет изображать из себя безобидного в общем-то полухарренита-полугрюта…
Врата Хуммера распахнулись. Больше нет препятствия для варанских кораблей на их пути в Синий Алустрал. Карлик, посланный Ганфалой, уже прошел через Врата – и всякий, хотя, конечно же, не всякий, а только он, Сиятельный князь Варана, может зреть это. Вот он, мерцающий светлячок его карликовой жизни, на челе истинной карты Сармонтазары. А вот – значок Поющего Оружия.
Это Элиен. Топчется в Орине. До поры до времени. Война, конечно же, с его точки зрения неминуема. Ха, она окончится, даже не успев толком начаться! Этого, конечно, любезному брату нашему знать не дано.
– Ты, парень, просто безрукий какой-то, – беззлобно бросил Шет окс Лагин молодому прислужнику, чьи дрожащие пальцы безуспешно пытались вдеть крохотный ремешок в костяную пряжку панциря на спине у Сиятельного князя.
Безуспешно. Пальцы не слушаются, на лбу испарина, сердце колотится словно колокольчик в сбруе жеребца-иноходца.
Прислужник вскрикнул. Но не от боли, нет, от изумления – две кроваво-красные полосы, словно браслеты, обхватили обе его руки. Когда рубят запястья, топор палача входит как раз там, промеж двух косточек. Когда ему будут рубить запястья… ему будут рубить запястья… безрукому.
– Ну что же ты, безрукий? Поторапливайся! – со свойственной ему двусмысленной небрежностью потребовал Шет окс Лагин.
Красные браслеты научили руки прислужника плавности, а самого его – расторопности. Словно по мановению магического посоха все ремешки тут же нашли свои пряжки, а все застежки – свои петельки. Страх иногда перерастает самое себя и становится невозмутимостью. Бледный прислужник, если посмотреть на него со стороны, казался уже почти невозмутимым! Невозмутимым, словно сама смерть.
– Что значит сила слова! – ухмыльнулся Шет окс Лагин.
Он поправил две рыжие косы, ниспадавшие на плечи, и накинул плащ. Свой багровый плащ с изумрудной каймой он всегда надевал сам. Некоторые вещи совершенно не терпят чужих рук. Даже таких предупредительных и бережных рук в кровавых браслетах.
– Милостивые гиазиры, я весь в вашем распоряжении, – сказал Шет окс Лагин.
Он был подвижен, словно ртуть, строен, словно горный кедр, и благоухал, словно клеверный луг. Таким он вошел в варанские легенды. В тот день, в дополнение ко всем своим достоинствам, Шет был на редкость красноречив. Как, впрочем, и всякий раз, когда собирался Совет Шести.