Семья Рин
Шрифт:
Это его единственный любезный жест в мою сторону. Весь следующий год, до следующего семейного сбора он будет игнорировать мое присутствие, как бы часто мы ни сталкивались с ним по утрам на повороте веранды.
Прием продолжается. На другом конце зала Кёко и Акито разговаривают с кем-то из гостей. Я держусь поодаль и смотрю на них со своего места. Они выглядят как типичные японские супруги. Я близка с ними обоими, они оба — моя теперешняя семья. Но они оба по-прежнему остаются для меня тайной. Я ничего не знаю о них, не знаю, что они думают обо мне или друг о друге. Это так странно: постоянно быть так
Я понятия не имею, по какой причине Акито продолжает держать меня возле себя. Он никогда не проявлял открытости или теплых чувств ко мне, как и не требовал их от меня. Мы с ним даже не разговаривали все эти годы, если не считать обмена бытовыми фразами. Мы как будто заключили взаимный договор игнорировать друг друга.
Он уже давно мог бы прогнать меня и без всяких угрызений совести отказаться от обязательств по отношению ко мне. У меня есть образование и работа, я отлично говорю по-японски — я вполне могу жить самостоятельно.
Один раз он почти прогнал меня. Это случилось после поездки в Йокогаму. Он отправился туда по делам компании, а я его сопровождала.
В йокогамской гостинице что-то напутали с нашими номерами. Управляющий гостиницы, улучив момент, когда я немного отстала в коридоре от эскорта, бросился ко мне и стал вполголоса просить, чтобы я заступилась за него перед Акито.
— Госпожа, вышло небольшое недоразумение!.. прошу понять наше положение!.. заказ номеров был оформлен нашим новым сотрудником, он допустил ошибку… — лепетал он, нелепо кланяясь на ходу.
Я недоуменно смотрела на него.
— Наш новый сотрудник решил, что вы переводчица господина Абэ… вышло так, что вы получили раздельные номера… когда об этом стало известно, было уже поздно что-то предпринимать… прошу проявить понимание!.. Прошу вас объяснить господину Абэ ситуацию…
Он страшно трусил перед Акито, но меня не боялся. Мне было и жаль его, и досадно, что он пытается сделать меня орудием для улаживания своих проблем. В то же время было немного смешно. Надо же — он считал наши отношения с Акито настолько близкими, что воображал, будто я могу им манипулировать. На самом же деле я никогда не обращалась к нему ни с какими просьбами, за единственным исключением, когда попросила его позволить мне учиться в университете. Мое мнение для него ничего не значило. Это знали все. Никто из приближенных Акито никогда даже не пытался воздействовать на него через меня.
— Не беспокойтесь, я постараюсь все объяснить господину Абэ, — сказала я и ускорила шаг, чтобы поскорей отвязаться.
Акито заметил, что я отстала. Он и его группа ожидали меня у лифта. Пока мы поднимались на этаж, я не видела его лица. Я почему-то была уверена, что он слышал мой разговор с гостиничным управляющим. Он будто ждал, что я обращусь к нему.
— Сотрудник гостиницы по ошибке дал нам с вами отдельные номера. Надеюсь, вы не будете сердиться? Не хотелось бы, чтобы его наказали, — сказала я Акито, когда мы вышли из лифта.
Он кивнул с безразличным видом. Мне показалось, что он выглядел недовольным. Как будто хотел услышать что-то другое.
Мы разошлись по своим номерам.
После душа я пошла к Акито. Он сидел на постели в халате и расчесывал волосы. Он тоже принял душ и готовился к вечернему
У меня никогда не было уверенности, что я довольна той ролью, которая мне отводилась в его жизни. Я никогда не могла точно знать, что думает Акито. В качестве защитной меры я старалась не давать ему понять, о чем думаю я.
Я решила, что он не видит меня. Но он заметил мой взгляд в зеркале и тоже незаметно наблюдал за мной.
— Помогите мне надеть рубашку.
Я подошла и принялась застегивать пуговицы на его рубашке. Но Акито остановил меня, взяв за руку.
— Ваш взгляд был виден в зеркале. Посмотрите на меня, как смотрели только что.
Я сразу же отвела взгляд.
— Прошу прощения. Я задумалась.
— О чем были ваши мысли?
Я молчала. Он стал стягивать с меня одежду. Я не сопротивлялась, но и не проявляла энтузиазма.
— Вы можете опоздать на прием. Скоро семь часов, — сказала я.
Акито продолжал раздевать меня.
— Вы знаете, что врач Кёко-сан советует оставить ее в больнице на два месяца? — хладнокровно спросила я. — В прошлом году она пробыла там всего один месяц. Он уже сообщил вам, что болезнь прогрессирует?
В прошлом году Кёко поставили серьезный диагноз. Она выглядела бодро и не желала признавать, что больна. Акито тоже избегал говорить о болезни жены. Они оба как сговорились. Зато я научилась использовать эту болезнь как разновидность манипуляции. Впрочем, я всегда делала это в интересах Кёко.
Акито отстранялся, взял зажигалку и сигареты с тумбочки.
— Зачем вы заговорили об этом?
— Вы не можете игнорировать эту тему.
Он вздохнул. Достал сигарету, затянулся.
— Рин-сан, там, — он кивком указал в сторону стола, — письмо для вас. Я забрал корреспонденцию из Токио, чтобы работать с ней здесь, — среди бумаг было письмо из какого-то американского фонда. Оно адресовано вам. Заберите его.
Я поспешно подошла к столу, взяла из стопки бумаг письмо. На письме был указан адрес отправителя по-английски «Надежда — Ассоциация помощи родственникам пропавших без вести во время войны». Это был ответ на мой запрос. Время от времени я возобновляла поиски своей семьи. Я знала, что это бессмысленно, но иногда срывалась и давала волю бесплодным надеждам.
Что было в том письме? Я торопливо вскрыла его, бегло прочитала. Крупным планом выделились слова: «к сожалению, нет данных», «не обнаружены в списках». Я безнадежно положила письмо на стол. Я давно привыкла к таким письмам, они не приносили ничего, кроме разочарования. Но все же мне требовалось две-три минуты, чтобы сердце успокоилось.
Акито молча курил, наблюдая за мной.
Через час я уже забыла о письме из фонда «Надежда». Среди гостей на йокогамском приеме оказался интересный американец. Он чем-то напоминал моего отца — такой же ироничный и слегка желчный, но вместе с тем галантный. Когда я смеялась над очередной его остроумной репликой, я случайно оглянулась и наткнулась на ледяной взгляд Акито с другого конца зала. Он смотрел на меня так, что я мгновенно вспомнила, что я всего лишь жалкая интернированная полуамериканка из Шанхая.