Семья Рин

Мелентьева Алла

— Знаешь, что-то мне страшно… Я никогда не выступала перед публикой…

Вера пугается.

— Даже не думай! Не смей бояться! Думай о том, что это твой шанс! Думай о том, что ты наконец сможешь не сидеть на хлебе с лярдом! Думай о чем хочешь, только отработай номер!

— А как же оркестранты из Манилы? Вдруг они с нами заговорят по-испански? Все узнают, что мы всё наврали…

— Наплевать! С чего вдруг им с нами заговаривать? Мы и смотреть не будем в их сторону! Просто не обращай на них внимания. Пусть считают, что мы снобки.

— И что это

за «танец голубых огоньков»? Зачем ты соврала про костюмы? У нас же нет…

— А., это как-то само собой вылетело на ходу… наверное, со страху… — Вера слегка задумывается, но, оживившись, добавляет: — Не беспокойся — до четверга у нас уйма времени! Что-нибудь придумаем. У Степаниды есть машинка. Я отлично умею шить. Сделаем прелестные костюмчики к четвергу.

Вечером этого же дня Вера надолго уходит, собрав одежду и драгоценности, чтобы вернуть их владелице, а когда появляется, радостно демонстрирует мне огромную голубую скатерть-покрывало из бархата.

— Смотри, что нам подарили! Отличная вещь! Посмотри, какое качество! Тут хватит на двоих!

Я критически рассматриваю покрывало.

— Нет, на двоих вряд ли хватит… на одну только юбку уйдет около метра…

— А кто сказал, что мы будем делать юбки? — загадочно говорит Вера.

Два вечера подряд Степанида Матвеевна, Вера и я мудрим над покрывалом, прилагая разные хитрости, чтобы растянуть имеющийся материал на два костюма.

— Слава Богу, что вы обе тощи, как бродячие кошки, а то бы нипочем не хватило, — резюмирует Степанида Матвеевна.

Вера вырезает выкройки. Я сметываю. Наша хозяйка с сигаретой в зубах непрерывно строчит по бархату на швейной машинке. Закончив шить, Степанида Матвеевна передает готовую вещь Вере.

— Ну смотри, Верка, что вышло.

Вера хватает костюм, рассматривает на вытянутых руках, прикладывает к себе:

— О, наконец! Скорее мерить!

Вера, одетая в легкий голубой костюмчик — бюст и шор-тики, — кружится перед зеркалом. Мы со Степанидой разглядываем ее.

— Ну, Верка, за такое мое одолжение тебе придется месяц по утрам горшки золотарю выносить! А ну-ка повернись еще.

— Прелесть! Правда, прелесть? — восторгается Вера.

Однако я считаю, что костюм слишком открыт.

— Слишком коротко… даже до колен не доходит. Это же не совсем прилично.

— Что ты! в самый раз! То, что нужно! Легкий костюмчик для кабаре! — возмущается Вера.

— Я не знаю, решусь ли я выступать в таком.

— Ах, боже, какая ты ханжа!

Вера хватает полоску бахромы, оставшуюся от скатерти, прикладывает сзади к шортам, тем самым добавляя что-то вроде шлейфа.

— Вуаля! Можно считать, что колени прикрыты! Во всяком случае — сзади. Все очень прилично!

В четверг вечером мы стоим, волнуясь, в коридоре перед выходом на сцену клуба «Космополитен». Голос конферансье объявляет:

— А сейчас две очаровательные юные сестры Вера и Айри-ни исполнят зажигательный «танец голубых огоньков»!

Оркестр играет вступительную мелодию. Вера «надевает» улыбку, хватает меня под локоть и

решительно тянет к сцене.

— Главное — улыбайся! Улыбайся все время!

Наш дебют прошел гладко. Вера танцевала более уверенно и подстраховывала меня, когда я допускала ошибки. Посетители снисходительно приняли наше выступление и больше занимались своими делами, чем смотрели на нас. В конце нашего номера кое-кто из публики аплодировал — без энтузиазма, но благодушно. И самое главное: кто-то даже бросил на сцену конверт с деньгами. Вера, сияя, посылала зрителям воздушные поцелуи; ей так нравилось находиться в центре внимания, что конферансье начал отчаянно жестикулировать из-за кулис, чтобы дать ей понять, что пора уходить.

В коридорчике за сценой нас перехватил ассистент управляющего.

— Вас ждут в административной части, пожалуйста, пройдите со мной, дамы, — вежливо сказал он и провел нас в кабинет управляющего.

Управляющий с трубкой в зубах что-то печатал на машинке за столом с таким видом, будто сидел тут безвылазно, хотя мы точно знали, что во время нашего выступления он был в зале.

Увидев нас, он вынул трубку, встал и взял со стола конверт.

— Леди, вот ваш гонорар за вечер, — сказал он, вручая конверт Вере.

Вера приняла деньги и открыла было рот, чтобы сказать что-то в ответ, но управляющий, показывая, что ситуация полностью перешла в коммерческое русло, продолжил деловитым тоном, слегка размахивая в такт трубкой — ее он по-прежнему держал в руке:

— Ваше выступление было вполне приемлемым. Администрация считает возможным заключить с вами контракт. Мы надеемся, что вы будете продолжать работать над репертуаром и в дальнейшем сможете предложить публике новые номера. Прошу вас, ознакомьтесь с условиями контракта.

Он подал нам документы — каждой по отдельному контракту. Увидев бумаги, Вера не удержалась от того, чтобы бросить торжествующий взгляд на меня. Управляющий истолковал это переглядывание по-своему.

— Мы, разумеется, сожалеем, что не можем предложить вам более высокие гонорары. Но политика клуба такова, что это стандартные условия для всех, кто заключает с нами контракт в первый раз. Разумеется, вы имеете право оставлять себе все добровольные сборы с зала.

— Мы вполне понимаем, — сказала Вера, отлично справляясь с охватившим ее ликованием. — Мы считаемся с вашими обстоятельствами, сэр. Мы готовы сотрудничать.

Она бегло просмотрела договор, схватила ручку со стола и подписала. Я без лишних слов последовала ее примеру.

На следующий день Вера ушла с места горничной. Я отдала Степаниде Матвеевне свою первую квартплату. Мы расплатились со всеми долгами и купили еды — небывало много дорогой еды с черного рынка, — и все равно у нас осталось еще много денег. Ушла в прошлое эпоха булочек и какао в долг в соседнем кафе. Мы были в восторге и считали, что попали под крыло фортуны надолго. Мне даже стало казаться, что теперь и война должна кончиться быстрее, — ведь пережидать войну с деньгами гораздо легче, чем без денег.