Семья Рин
Шрифт:
— Поверьте, мадемуазель, я вовсе не ханжа… Я имел в виду, что вы всегда выглядели так, будто не можете позаботиться о себе. Поверьте, в вашем занятии нет ничего предосудительного!..
Мне нечего сказать, я молчу, отворачиваюсь от барной стойки, смотрю в зал, случайно встречаюсь глазами с японским офицером — поспешно и растерянно поворачиваюсь к стойке.
— Как вы смотрите на то, чтобы поужинать вместе? — спрашивает Николя.
— Думаю, это маловероятно. Уже поздно, пора домой, завтра будет трудный день. Извините
Я делаю попытку уйти, из последних сил прикрывая гордым видом желание поскорей улизнуть от скандала. Николя хватает меня за локоть, не отпускает. Я неохотно возвращаюсь на место. Издалека японский офицер продолжает наблюдать за нашим разговором.
— Так как насчет ужина, мадемуазель?
— Боюсь, что нет. Мне пора. Прошу, позвольте мне уйти.
— Хорошо. Тогда так: сколько вы хотите за вечер?
— Мистер Татаров, помнится, когда я училась в гимназии, ваш тон был немного другим…
— О’кей… — Он ухмыляется. — Но тогда ведь вы учились в гимназии, а не были танцовщицей в ночном клубе…
— Я должна идти, прошу вас… — чуть не плача твержу я.
Николя, ухмыляясь, удерживает меня. Я беспомощно трепыхаюсь, пытаясь вырваться, насколько позволяют приличия, но силы не равны.
— Ну не будьте такой чопорной лицемеркой, Ирэн. Мы же друзья детства.
Я молча пытаюсь освободиться. Николя не пускает, ему нравится чувствовать свое превосходство. Рядом, к моему ужасу, возникает японский офицер. Он все-таки решил вмешаться.
— Отпустите девушку, — говорит японец на приличном английском. — Она не желает с вами оставаться.
Татаров изумлен и задет. У японца ледяной взгляд, и в существующей расстановке сил он не тот человек, чью просьбу можно легко проигнорировать. Николя не хочет давать задний ход, но понимает, что вынужден считаться. Он медленно встает, по-прежнему удерживая меня за руку. Я затравленно перевожу взгляд с него на японца. Я близка к обмороку.
— Офицер, вы неправильно поняли. Эта девушка — моя давняя знакомая. Мы просто разговаривали…
Японец смотрит на меня, пытаясь понять, какие отношения у меня с Татаровым. Я снова пытаюсь высвободиться. Появляется метрдотель, готовый вмешаться в события.
— Господин Татаров…
Николя злобно ухмыляется, продолжая крепко держать меня за руку.
— Между прочим… вы знаете, что защищаете гражданку враждебной нации? Эта девушка — американка!.. — говорит он японцу.
— Вы ошибаетесь… эта дама — из Манилы… — возражает метрдотель.
— Ха-ха — из Манилы!.. она американка! Я знаю ее семью! Это Ирэн Коул, американская гражданка! — Николя пьяно смеется и тут же заявляет громко, на весь зал, указывая на меня: — Господа, у этой дамы — американское гражданство, представляете!..
Внимание всего зала обращено на меня.
Я и японский офицер снова встречаемся взглядами. В моих глазах ужас, японец выглядит ошеломленным.
Минуту спустя я влетаю в полумрак гримерной, где Вера и остальные по-прежнему играют в карты. С грохотом захлопнув дверь, я останавливаюсь и прислоняюсь к стене — беспомощное испуганное маленькое существо. Я тяжело дышу, нервно прикасаясь ладонями к горящим щекам и губам, словно пытаясь заслониться от невидимого удара, который, я чувствую, судьба скоро нанесет мне.
Присутствующие изумленно смотрят на меня.
— Дорогая, что с тобой? Что-нибудь случилось?.. — спрашивает Вера.
Я растерянно смотрю на нее, не в силах вымолвить что-нибудь.
Три дня я не находила себе места в ожидании, что японцы придут за мной. Вера смеялась над моими страхами, успокаивала, как могла, и убеждала, что, если бы японцам было нужно, они арестовали бы меня в тот же вечер. На четвертый день после случившегося я стала успокаиваться — как выяснилось, напрасно.
Они уже ждали меня, когда мы с Верой вернулись после прогулки. За углом дома стоял грузовик, но мы не заметили его, потому что подошли с другой стороны улицы.
Мы поднимались по внешней лестнице, и Вера как раз говорила, что пора забыть о скандале с Николя.
— Не дергайся ты больше. Никому ты не нужна, никто не обратил внимания. Японцам сейчас не до тебя.
Вера шла впереди, держа сумку с покупками. Я вела Лорда. Собака внезапно начала рычать и лаять.
— Что с тобой, Лорд?
— Наверное, крысу учуял. Быстрей — надо успеть переодеться и накраситься, — сказала Вера и внезапно резко остановилась, заметив, что дверь в нашу комнату слегка при — открыта.
— Что это?.. Почему?..
Мы переглянулись. И она, и я точно знали, что дверь должна быть заперта.
После небольшого колебания Вера поставила сумку на ступеньки, поднялась на площадку и с опаской распахнула дверь.
В комнате нас ждали несколько японских солдат и Степанида.
— Боже мой! Что, черт возьми, здесь происходит? — сказала Вера, уже понимая, что стряслось.
Я растерянно стояла за ее спиной, сдерживая беснующуюся собаку.
Главный из японцев сделал шаг нам навстречу.
— Ирэн Коул? Ирэн Коул? — Он поочередно указал пальцем на меня и на Веру; он страшно коверкал мое имя.
— Это я, — сказала я.
— Ирэн Коул? Быстрей, быстрей! Вещи! Десять минут!
Наша ленд-леди подскочила ко мне, бормоча вполголоса:
— Они пришли и ждут вас здесь уже час… Что я могла сделать? Дай-ка, я уведу Лорда, а то как бы не пристрелили под горячую руку…
Я отдала ей поводок, и женщина быстро увела собаку на свою половину. С тех пор мы с ней никогда не встречались, и у меня почему-то осталось ощущение, что ее больше заботила судьба Лорда, чем моя.