Сэмпай. Послемыслие

Алексей Гостевский

Ночь белым хокку

Ты волшебство,

Ты дуновенье ветра…

Ты капелька росы

На тоненьком

Жасмина лепестке…

Свои мечты дарю я щедро,

Прошу я грома у грозы,

Пустившись в море налегке…

Бессонной ночью

Время коротая,

Твоей душе я гимн слагаю,

С надеждой в сердце полагая,

Что счастье ты подаришь мне,

И будем вместе мы наедине

Не только лишь

в

прекрасном сне…

«Не только лишь…» – поморщился Денис, пожевав последнюю фразу. Корявенько, неграмотно, неблагозвучно, но в рифму ничего более путного в голову не приходило – слова «Not only in sweet dream» читались однозначно, но вот уложить их в размер…

И будем мы наедине –

Мы вместе – наяву, а не во сне…

«Да, вот так лучше!» – Денис улыбнулся и задумался. Зачем он столько времени тратит на такой тщательный, да еще стихотворный перевод? Конечно, смысл понятен сразу, слова и обороты просты и незатейливы – писал не англичанин, не шотландец, не австралиец. Вообще, если верить Деркович, это его слова, и даже если программа их неизвестно как прочитала, интерпретировала, перевела на английский, зарифмовала – это его мысли. Кстати, Деркович. Полиграфолог, программа, Мортон, эта флэшка – ему снова вспомнилась история с «Сэмпаем», а последние слова хокку тут же вернули ощущение недавних событий.

Денис обхватил голову руками, вцепившись в эту мысль. «Мы вместе – наяву, а не во сне…» – кого он имел в виду, когда в голове формировалась эта фраза? Ведь программа составила тексты на основе его переживаний, его восприятия ситуаций.

Если говорить серьезно, напрашивается «лишь только один» вывод: он кого-то ждет. Он живет ожиданием встречи. Причем ожидание это вполне осознанно. Но если Мортон писал это своей звездочке, то у него, Дениса, никакой звез-дочки не было. Или была? Или стала быть? Не, ну была, конечно. Когда-то. В прошлой жизни. Но теперь-то… Или, стало быть, есть?

Будь счастлива

Я Небеса благодарю,

Что мне дано познать тебя.

Тебя же я боготворю,

В тебе одной – вся жизнь моя…

Прекрасней нет цветка на свете,

И женщин ласковее нет,

Ведь ты одна на всей планете –

Одна такая в тыщу лет!..

Когда играя

Первозданной силой,

Творила мир Природа-мать,

В тебе одной она вместила

Всю красоту свою и благодать…

В тебе – порыв грозы,

Зари сиянье,

Великолепье гор, блистанье рек,

Отрада глаз, души очарованье.

Тобою вечен мир

И счастлив человек…

«Что мне дано познать тебя» – так значит, и вправду есть? Или еще только дано познать, а собственно познать придется позже?

Мартов тряхнул «своей большой как техасский арбуз» головой» и тихо засмеялся – теперь он частенько вспоминал эту фразу. Недели, проведенные в виртуальной реальности, во многом изменили отношение к действительности. Он чувствовал реальность всем своим существом. Но самое интересное, эти изменения ему очень нравились. Особенное удовольствие теперь доставляло ощущение владения и управления собственным телом и собственными эмоциями.

Можно было бы подумать, что он постарался забыть, стереть из памяти то чувство, что пришлось испытать, глядя на собственную «действующую модель».

Но нет, теперь он наслаждался каждым движением, каждым вздохом и очень понимал чувства Брике, получившей тело Анжелики Гай и сбежавшей на свободу (1).

Кстати, несколько дней он даже замечал, что обзавелся словом-паразитом – именно это самое «кстати» он стал повторять чуть ли не через слово. Деркович еще раз извинилась за «досадный сбой в программе» и объяснила это подсознательным страхом вновь оказаться под потолком в ванной и наблюдать, как тело чистит зубы. «Эти ощущения постепенно эшелонируются в памяти на второй и третий уровень и уже не будут докучать» – пообещала полиграфолог. И хотя Шемельман со своей всегдашней уверенностью подтвердил «Да! Потерпите пару-тройку дней, Денис Сергеевич, и все вернется на круги своя!», Мартов каждый раз невольно прикусывал губу, когда на ум приходил злополучный «триггер».

_____________________

1 Персонажи из романа А. Беляева «Голова профессора Доуэля»

Ты – просто ты

Ты моя милость,

Ты моя нежность,

Поля бескрайность,

Моря безбрежность,

Вся моя радость,

Вся моя сладкость,

Ты моя вкусность,

Ты моя пряность…

Трогательность ты,

И ты – безрассудство.

Тихая скромность,

Неудержное буйство.

Усталость и бодрость,

Коварство и добрость,

Капризность и дерзость,

Мягкость и строгость…

Денис отвел глаза от экрана, покачался в кресле и тут же мысленно вернулся к тексту. «Что же получается?» – размышлял он, откинув голову на подголовник кресла и глядя в бескрайнюю белизну потолка…

«Тьфу! Эти гламурные вирши скоро заставят видеть «золотистые ажуры» обоев или «сказочный индийский узор» пробкового пола! А потом в протоколах буду писать «Досточтимый г-н подполковник А.Н. Сенцов!» и подписываться вензелем «Ваш покорный слуга»…» – Денис улыбнулся своим мыслям и отметил, что раньше он бы скорее разозлился, а теперь просто улыбается.

Так что же получается? Значит, в его окружении все-таки есть некто, о ком он втайне мечтает? Пуще того, в тайне от самого себя. И если бы не программа, он так бы и не узнал о собственных мечтах? Конечно, все тайное рано или… Тогда вопрос в том, насколько рано и не было бы это слишком поздно. Или уже поздно? Ведь он так и не понял, о ком речь. Ведь не об ирландской звездочке, в самом деле.

Денис повозил мышку по столу, недоверчиво всматриваясь в экран. Наивная, трогательная лиричность слов больше подходили юной гимназистке, ну, на худой конец, двадцатилетней девице, но… Даже с учетом всех известных условностей это, пожалуй, чересчур. С некоторым сомнением он перевел конец стихотворения:

Я хочу повторять,

Я хочу повторяться,

Произносить эту фразу

Снова и вновь,

Чтобы мыслью пронзиться,

Чтобы просто признаться,

Что ты – моя звездочка,

Что ты просто – любовь!..

«Не, ну, если любовь, тогда конечно!» – усмехнулся он про себя и замер.

Не обесценивай чужого,

любезный мой Сократ.

Неведомо тебе цены иного,

о чем мечтает старший брат.

О том, что ценно незнакомцу,

что важно для него,

Что для него меча дороже