Семнадцатый самозванец
Шрифт:
Осенью 1646 года Владислав на деньги, данные ему королевой, собрал возле Львова шестнадцатитысячную армию и из Кракова, где только что состоялась коронация его молодой жены — французской принцессы Марии-Людовики — выехал к войскам.
Прибыв в военный лагерь, Владислав отдал приказ выступать, но назначенный главнокомандующим Николай Потоцкий отказался это сделать, ссылаясь на то, что паны-сенаторы запретили ему начинать войну без их соизволения.
Король, униженный собственным бессилием и новым неповиновением шляхты, оставил армию
Сейм, продолжавшийся четыре дня, категорически запретил Владиславу воевать с турками и татарами и, по выражению венецианского посла в Польше Тьеполо, совершенно отобрал у короля остатки власти. Сразу же после окончания сейма Оссолинский под предлогом осмотра приграничных крепостей уехал на Украину и там встретился с Хмельницким, который тоже принимал участие в заседаниях сейма и только что возвратился из Варшавы. Оссолинский просил его повести казаков в поход на турок, но Хмельницкий отказался.
О встрече канцлера с войсковым писарем узнали паны-католики, ненавидевшие и Оссолинского, и Хмельницкого, и решили покончить со своенравным казаком.
Орудием задуманного преступления они сделали соседа Хмельницкого, католика пана Чаплинского. Этот выбор не был случайным. Чаплинский ненавидел Хмельницкого слепо и люто. Он был влюблен в жену войскового писаря, завидовал богатству и счастью соседа, тому, что у Богдана — две дочери и три сына, а он — Чаплинский — один на всем белом свете, но более всего ревновал пан своего недруга к славе, которая давно уже вылетела за пределы Речи Посполитой.
Богдан, живший в нескольких верстах от Чигирина, узнал, что его сосед набирает в городе отряд и решил, что Чаплинский собирается в набег на татар.
Однако через несколько дней верные люди сообщили Хмельницкому, что Чаплинский идет наездом на его хутор Суботов. У Богдана под рукой было только несколько казаков и крестьян. Он оставил семью и поскакал в Чигирин искать защиты у властей.
Чаплинский ворвался в Суботов, сжёг мельницу и хлеб на гумне и, ворвавшись в дом, приказал своим холопам засечь младшего сына Хмельницкого, назвавшего людей Чаплинского шайкой татар. Разграбив дом, он захватил жену Богдана и увез её к себе, заставив венчаться с ним по католическому обряду.
Ничего не добившись в местном суде, Хмельницкий весной 1647 года поехал в Варшаву искать правды у господ сенаторов. Следом за ним отправился и Чаплинский.
Сенат не признал Хмельницкого хозяином хутора, ибо у Богдана не было выправленного по всей форме свидетельства о владении Суботовым.
Сенат не признал Чаплинского виновным в смерти сына Хмельницкого, ибо перед панами-сенаторами предстали свидетели, которые заявили, что мальчик, хотя и умер после порки, но причиною тому были не плети, а болезнь и хилость хлопчика.
Сенат признал брак, заключенный между бывшей женой Хмельницкого и паном Чаплинским абсолютно законным, ибо она венчалась со своим похитителем по католическому обряду.
Хмельницкий
И с людьми, какие встречались ему на дороге, он говорил не как путник, но как предводитель войска, которому в каждом селе и на каждом хуторе нужны будут союзники.
Медленно ехал он через области, насаленные православным крестьянским и казацким людом. Останавливаясь в деревнях и на постоялых дворах, он слушал горькие повести о бедствиях народа и сам рассказывал о постигших его несчастьях, несправедливостях и бесчестье. Его слушали, расспрашивали, задумывались.
Уезжая дальше, Хмельницкий говорил прощаясь:
— Скоро подниму я саблю за поруганную веру и обращенный в рабов народ. Помогите мне, братья!
— Поможем, батько! — отвечали Хмельницкому его единомышленники, и потому, когда пошел он во главе повстанческой армии, обратно — на запад не было ни одного города и ни одного села, в котором не оказалось бы людей, верных слову, данному казацкому предводителю.
Возвратившись домой, Хмельницкий собрал верных ему казаков и объявил им о намерении начать новую войну против шляхты. Однако один из участников встречи донес на Хмельницкого и польный гетман Николай Потоцкий приказал казнить злоумышленника Богдана.
Узнав об этом ранее, чем гонцы Потоцкого поспели к Чигирину, Хмельницкий, взяв с собою старшего сына Тимофея, бежал на Сечь.
Днепр в ту зиму замерз к Рождеству. В начале декабря, когда струги Хмельницкого подошли к Микитиному Рогу, хотя и дымилась днепровская вода от надвигающихся холодов и по закраинам уже схватило реку тонким ледком стрежень её был чист и легко было гребцам гнать вниз по течению тяжелые лодки.
Хмельницкий первым ступил на землю Сечи, за ним вышли из стругов остальные.
Из прибрежных куреней неспешно выходили старые казаки. Узнав войскового писаря, снимали шапки. Богдан тоже стоял с непокрытой головой, заметив старых товарищей, кланялся, смотрел сурово и невесело. Богдан стоял, а к нему все подходили и подходили казаки. Когда никого уже не осталось в ближних куренях, Хмельницкий низко поклонился запорожцам.
— Смотрите, братья, на меня, старого казака, писаря войска запорожского. Я ждал покоя, а меня гонят из собственного дома. У меня посрамили жену и убили сына, и самого меня осудили на смерть. За кровь мою, пролитую для пользы отечества, за раны мои — нет мне иной награды, кроме смерти от руки палача. К вам принес я душу и тело, к вам привел друзей моих и сына. Укройте нас и подумайте о собственной защите, ибо каждому из вас угрожает то же, что и мне.