Семнадцать двадцать девять
Шрифт:
Мои родители растили меня как тепличный цветок, и я никогда не подводила их. Одна ошибка выбросила меня из их жизни. Мне было больно и обидно, когда папа не стал даже смотреть на меня. Столько лет они вкладывали в меня все, а потом так легко отпустили.
— Папа. — Мой голос мне не принадлежит.
Он, не отрываясь, смотрит мне в глаза. На его испещренном глубокими морщинами лице читается безразличие. Раньше он никогда так на меня не смотрел. Папины волосы белы как мел. Впрочем, он уже давно поседел и мне нравился этот
Позади него я замечаю другую фигуру. Когда встречаюсь с глазами Николаса, мое сердце заполняет ненависть. Он не должен был так поступать со мной. Он видит это, и голубые кристаллы заполняются болью. Но мне абсолютно на это наплевать. Я вижу, что он хочет протянуть мне руку, но невидимая сила моего отца не дает ему этого сделать.
— Идем, — говорит отец.
Нет смысла спорить. У меня нет выбора. Забирать из комнаты нечего, потому что у меня есть только серьги и они лежат в кармане толстовки. Я просто выхожу из номера и иду следом за отцом.
— Линдси. — Николас осторожно пытается взять меня за руку, когда мы оказываемся позади отца.
Я вырываю руку и иду быстрее. Он не был обязан обеспечивать меня и, по сути, он ничего не должен. Сейчас я веду себя неразумно, но страх перед отцом ничто по сравнению с доводами рассудка.
— Я благодарен тебе, Николас, — говорит отец, когда мы подходим к машине.
Водитель распахивает передо мной дверь.
— Мистер Плэйт, — подает голос Николас. — Могу я с ней попрощаться?
Он говорит так, словно меня везут на казнь. Что ж, возможно, так и есть. Я не хочу с ним прощаться и бросаю на него последний взгляд.
— Езжай к своей жене, — говорит ему отец. — Ты станешь отцом, и возможно, поймешь какого это. И не рискуй. Не нужно, чтобы твой отец знал.
Взглядом он приказывает мне сесть. И я забираюсь на заднее сиденье «Мерседеса». Отец садится рядом, и я скукоживаюсь до минимальных размеров. Он молчит всю дорогу, а я просто не знаю, что сказать.
— Поживешь за городом, — вдруг говорит он. — Мама там.
Я чувствую на себе его взгляд и решаюсь повернуться.
— Папа…
— Не нужно. — Он поправляет пиджак и садится удобнее. Спустя несколько минут он снова говорит: — Все будет хорошо.
***
Мамин первый порыв — это броситься ко мне. Но она сдерживает себя. Она рассматривает мой уличный наряд и морщит нос. Ее волосы светлой карамели уложены на макушке, и она выглядит…впрочем, как всегда — слишком консервативно.
— Прими душ. Ты голодна?
Я киваю.
— Хлоя принесет ужин в твою комнату.
— Спасибо.
— Можешь идти.
Я плетусь на второй этаж нашего большого дома. Здесь я провела свое детство и юность. Мама любит искусство, поэтому все стены украшены картинами. Многие из них принадлежат моей
В моей комнате все по-прежнему. Она такая белая, что слепит глаза. Королевских размеров кровать с балдахином манит меня, как магнит. В углу стоит небольшое фортепиано. На нем стоят фотографии в позолоченных рамках, на которых я на различных конкурсах получаю награды. Так же здесь фотографии Рональда, брата, которого я не знала при жизни. Я могу лишь представить, как бы сильно я его любила.
Мои пальцы пробегаются по клавишам, и выходит великолепный звук. Мне нравилось заниматься музыкой, но я тратила на нее гораздо меньше времени, чем на танцы или рисование.
Поужинав, я наполняю свою круглую ванную и нежусь в ней около часа. Сначала я ожидала, что кто-нибудь придет и скажет, что мне делать дальше. Но меня никто не беспокоит, и постепенно я расслабляюсь. Надев махровый халат, забираюсь в постель с книгой и стараюсь погрузиться в чтение. Но не могу сосредоточить свое внимание на тексте.
Все это мне кажется нереальным. За три месяца я настолько привыкла к Николасу к его заботе и восхищению, что сейчас чувствую себя почти тоскливо. Но моя тоска не по нему. А по тому, что он мне давал.
Утром меня будит Хлоя. Она с улыбкой ставит завтрак на сервировочный столик.
— Мисс Плэйт, после завтрака ваши родители ожидают вас в гостиной.
Я киваю, и она уходит. Они даже не пригласили меня к завтраку.
Несколько минут у меня уходит на выбор платья. К счастью здесь все, что покупала для меня мама, так что я быстро нахожу кремового цвета сарафан и привожу в порядок волосы.
Осторожно ступая по абиссинским коврам, я приближаюсь к просторной гостиной, и слышу их голоса.
— Гейб, — взволнованно говорит мама. — Может…
— Не может, — грубо перебивает ее отец. — Она научится самостоятельности. Это еще один урок для нее.
— Она распустится. Ты знаешь, какие студенты? Еще и в Лос-Анджелесе.
— Так она будет ближе к нам. Ну а думать о ее нравственности уже поздно. Я просто надеюсь, она не подцепит там какого-нибудь богатого бизнесмена или престарелого актера.
Меня не трогают его слова. Он уже говорил так. Я прикрываю веки и улыбаюсь, больше не вслушиваясь в их разговор.
Я еду в Лос-Анджелес. От меня снова избавляются, но на этот раз я безумно этому рада.
ГЛАВА 3
Иэн
— Дерьмо! Я вас всех…Суки!
Я просыпаюсь под дикий вопль Холла. Вчера после дикой вечеринки, когда он вырубился прямо на кухонном столе вместе с какой-то телкой, я намазал его волосатые ноги кремом для депиляции, который одолжил у Спенс.
Уткнувшись в подушку, я ржу как ненормальный.