Семнадцать двадцать девять
Шрифт:
— Ты лучшая. — Я снова накрываю ее губы.
Она будет отличной женой, матерью и да, я рассматриваю это в будущем. Потому что лучшего не найду.
Лучшее уже у меня в руках.
***
Мой «Коммандер» тормозит у больших деревянных ворот, ведущих во двор дома моего детства. Эта роскошная вилла в итальянском стиле подчеркивает статус моего отца — банкира до мозга и костей. У меня нет плохих воспоминаний, связанных с этим домом или чего-то подобного. Нет веских причин, по которым я не могу приезжать сюда.
Я появляюсь в доме, и меня встречает Сара — экономка, горничная и в прошлом, моя няня, — все в одном лице. Она целует меня в обе щеки и тихонько спрашивает:
— Проводить тебя к маме?
— Я к отцу, Сара, — качаю головой.
Ее пухлое лицо покрывается маской разочарования, но она быстро справляется с эмоциями.
— Он у себя. Как поговоришь с ним, живо на кухню. Тощий, как жердь.
Я смеюсь и показываю ей танец, оголяя пресс.
— Видишь, детка, — подмигиваю я своей старенькой няне. — Это тело не жердь, это тело мечта всех девушек кампуса.
— Постыдился бы, — фыркает Сара и уходит на кухню.
Когда я останавливаюсь возле двери кабинета отца, глупая улыбка сползает с лица. Я не боюсь его, я его уважаю. Он мой отец.
Стучу в дверь и слышу его глубокий голос:
— Войдите.
Кабинет полностью отделан темным деревом. Встроенные в потолок лампы освещают помещение, и оно не кажется таким мрачным. Отец поднимает голову от планшета, когда я вхожу. Мы не виделись пару недель, и каждый раз, когда мы видимся, отец мне кажется все более молодым. Мягкие черты его лица не предназначены для суровости и хмурости. Но он ведет жестокий бизнес, и такому человеку трудно сосредотачиваться на чем-то другом.
Он поднимается с кожаного кресла и протягивает мне руку. Мы одного роста, но совершенно разные внешне. Мой отец — русоволосый и голубоглазый американец с шотландскими корнями, а я копия моей мамы — темноволосый и кареглазый.
— Рад видеть тебя, Иэн, — говорит отец и всматривается в мое лицо. — Где тебя снова носило?
— Футбол, — вру я.
— Кого ты обманываешь, — констатирует он.
Я не спорю.
— Готов к последнему учебному году? — Отец бедрами упирается о стол и скрещивает руки на груди.
— Еще как, — улыбаюсь я.
Но он не улыбается.
— Когда ты видел маму в последний раз?
Я мог бы догадаться, что он заговорит об этом. Он никогда не заставлял меня сидеть с ней и никогда не давил, зная, что мне трудно это принять. Но время шло, и он злился, что я отдаляюсь.
— Молчишь, — говорит он. — Иэн, мама скучает.
Мое горло высыхает моментально. В груди что-то сильно давит, блокируя пути для дыхания.
— Папа…
— Ты не маленький, — строго прерывает он. — Сколько можно кормить меня байками «Я еще не готов».
— Нет моей вины в том, что ты единственный вменяемый родитель в этом доме.
Как только эти слова срываются с губ, я с ужасом прикусываю язык.
Но уже поздно.
Моя челюсть встречается с кулаком отца, и я отскакиваю на несколько шагов.
Черт. Это больно, учитывая, что вчера я побывал в драке.
— Как ты смеешь. — Отца трясет. Он не хотел этого делать, но я вынудил его. Вынудил,
В его словах вся правда. Черт бы меня побрал, я все прекрасно понимаю, но не могу перестать вести себя, как полный придурок.
— Я терпел все твои выходки, но пора с этим кончать. Повзрослей и будь мужчиной. Я не таким тебя воспитывал.
Стыд уступает месту боли.
— Но она меня даже не помнит, — делаю последнюю попытку оправдаться.
— Иэн, она твоя мама и она больна. В этом никто не виноват. То, что ты ее не навещаешь, причиняет боль всем в этом доме. Повзрослей.
Это слово эхом проносится в голове.
— Можешь идти, — устало говорит отец и обходит стол. — Этот удар был тебе уроком. Ты знаешь, я не хотел этого делать.
Я киваю и выхожу из кабинета.
Мы не сразу заметили, как мамина рассеянность стала перерастать во что-то большее. Она всегда порхала и заботилась обо мне, о своем саде и обо всех вокруг. Я настолько привык к ее нежному и доброму нраву, к ее огромной любви ко мне, что не смог выдержать то, что с ней произошло.
Она стала забывать и каждый раз, когда она видела меня и отца, она пугалась. Это стало невыносимым, и я перестал приезжать домой. Стыдно сказать, но для меня тогда еще восемнадцатилетнего оболтуса, она все равно, что умерла. Я стыдился этих мыслей, изнутри меня пожирала тоска и боль. Она больше не прежняя, не моя мама, которая смотрела на меня как ангела.
Но отец прав. Она больна, и я поступаю низко, не навещая ее. Легко прятаться от боли и страданий, вместо того, чтобы искать выход и быть честным с самим собой. Я люблю маму. Я хочу, чтобы она вернулась, но это невозможно. И я не имею права забиваться в угол, делая вид, что мне плевать.
Мурашки бегут по телу, и на лбу проступает пот, когда я заглядываю в открытые двери комнаты, в которой снуют две женщины в белых халатах. Мама сидит, уставившись в одну точку, позволяя одной из женщин проверять ей пульс. Ее некогда прекрасные и пышные каштановые волосы тусклыми прядями выбиваются из хвоста, завязанного на затылке. Она замечает движение у двери, и ее золотисто-карие глаза устремляются в мою сторону. Сначала в них испуг, затем загорается интерес.
— Ой, смотрите, — говорит она сиплым голосом. — Ангел спустился с небес.
ГЛАВА 5
Линдси
Университет Кроун окружен лесистыми деревьями, за которыми возвышается гора Игл Рок. Кампус просто огромный — отдельный маленький городок со своими кофейнями, торговыми центрами, парками и садами.
Для меня это новый мир, в котором все кажется нереальным. Мне двадцать лет, и я только сейчас узнаю, как круто быть обычным студентом. Я имею в виду по-настоящему быть студентом — жить в общежитие, встречаться со сверстниками, ходить на вечеринки и спать на занятиях. Ну, конечно все это мне еще предстоит проделывать.