Семьи.net (сборник)
Шрифт:
— Уезжайте, — повторил отец Палладий.
4
Когда шум вездеходов затих за стеной деревьев, поп, тяжело ступая, вышел из дома и сел прямо на землю, привалившись к бревенчатой стене. Автомат он оставил на столе, среди грязной посуды; в груди, слева, пекло и кололо, а последнюю таблетку нитроглицерина он израсходовал едва ли не с полгода тому…
Кошка Анжелика куда-то подевалась, напуганная неожиданным и непривычным многолюдьем, и отец Палладий умирал в одиночестве. Он прекрасно понимал, что осталось ему недолго. В голове мелькнула подленькая мысль — а зря ведь не поехал с директором… У них
Отец Палладий улыбнулся.
Нет, ТАМ умирать он точно не хотел.
— Прости им, ибо не ведают они, что творят… — прошептал поп и поудобнее оперся о стену.
…С севера наползали угрюмые дождевые тучи, колорадские жуки грызли листья картофельных кустов, воробьиная стайка щебетала на крыше сарайчика. А рядом с неподвижным телом отца Палладия сидел, пригорюнившись, кто-то мохнатый, громко сопел и утирал лапкой катившиеся по зеленовато-серой шерсти крупные слезы.
Павел Корнев
Р. П. Г.
— Мы победили! — объявил директор, но никто этому не обрадовался.
По правде говоря, в зале на эти слова попросту не обратили внимания. Всем было не до того: одни отчаянно боролись с зевотой, другие шушукались с соседями, большинство же слушателей витало в облаках, уставившись в экраны электронных читалок.
Но директора подобная реакция на свое громкое заявление нисколько не смутила.
— Мы победили! — повторил он, лишь слегка повысив голос. — То, к чему так долго шло наше общество, наконец свершилось! С сегодняшнего дня институт брака и семьи не просто прекратил свое существование, он официально признан ущемляющим гражданские права! Проведение любых традиционных ритуалов бракосочетания отныне является административным правонарушением. Мы не потерпим мракобесия! Мы не позволим упертым ханжам навязывать нам свои замшелые принципы! Мы — свободны! Пережиткам прошлого не место в современном мире, нам не нужны оковы ущербной морали, ибо есть лишь одна наивысшая ценность — это свобода. Наша и ваша свобода!
Тут я не удержался и зевнул.
— Семья — это клетка! — провозгласил тогда директор. — Раковая клетка, которая поражала социум и уродовала его, заставляя поедать самого себя! Семья — это квинтэссенция несвободы! Люди оказывались на всю жизнь прикованными друг к другу, и речь не только о супругах, но и о детях, которые тяжким грузом повисали на своих родителях. Да и сами они полностью зависели от случайных, в общем-то, людей. Тех, кто зачастую не мог дать им элементарного образования и даже просто прокормить. Нашим миром правила случайность, а это ли не величайшая несправедливость? Более того! Так называемая «родня» сплачивалась в противоестественную общину, закрытую от остального мира, что служило причиной нетерпимости и ксенофобии!
Минуты на экране читалки сменяли друг друга, время близилось к обеду, а директор никак не затыкался.
— Кластер — вот идеальная ячейка современного общества! Свободный союз свободных людей! Полностью избавленный от несвойственных простым людям функций воспитания подрастающего поколения. Теперь вы, все вы, все дети свободного мира — абсолютно равны и находитесь в одинаковых условиях. Кем бы ни являлись ваши биологические родители — теперь это не имеет никакого значения! Груз чужих жизней больше не давит на вас, вы сами вольны определять собственную судьбу. Вы и только вы решаете, кем станете! Вы свободны
При этих словах я с трудом сдержал ухмылку.
Свобода — хорошо; это любому альтернативно-одаренному ясно. Только не стоит путать свободу иметь собственные убеждения со свободой от любых убеждений вовсе.
У тебя есть принципы? Малыш, да с тобой что-то не так!
Назовешь себя русским, — и тебе сразу укажут, что все мы жители Земли и национальностям больше не место в современном мире. Потом заявят, что никто не может быть «чисто» русским, ибо это совокупность многих народов, припомнят зависимость русских земель от ордынских ханов и спросят: а зачем тебе это? Зачем самому себе навешивать ярлык? Будь проще, будь как все; ведь русский — это почти наверняка ксенофоб и фашист.
Заявишь о том, что тебе нравятся девочки, — и узнаешь, что слишком мал для сексуальной самоидентификации; что в жизни надо попробовать все; что эти аспекты развития твоей личности будут корректироваться попечителями и психологами.
Религия? О религии стоит помалкивать, если не хочешь заполучить в личное дело запись о тяжелом расстройстве критического мышления.
Впрочем, если полагаешь, будто принципы и убеждения — это не клетка, а каркас, внутренние ребра жесткости, которые не дают окружающим раздавить тебя и превратить в бесхребетного слизняка, можешь открыто объявить себя русским православным гетеросексуалистом.
Но сделай так, и немедленно загремишь в центр коррекционного образования.
По-нашему — отстойник.
— Всем вам, вне зависимости от социального статуса и происхождения, были даны равные стартовые возможности, не зависящие от доходов так называемой семьи, и это явилось величайшим достижением нашего общества, — продолжил распинаться директор как заведенный. — С самого рождения вы получали должное медицинское обслуживание и образование, но сейчас настало время перейти на следующую ступень социализации! В четырнадцать лет проходит распределение по кластерам, в которых вы будете пребывать вплоть до совершеннолетия. И не волнуйтесь — назначение не станет случайным; специалистами разработан сложный и всеобъемлющий алгоритм анализа вашего характера, наклонностей и результатов обучения. Никто не выбирает родителей и семью, но подбор кластера происходит на строго научной основе, и это гарантировано позволит вам полностью раскрыть свой потенциал!
«Бла-бла-бла…» — усмехнулся я, едва удержавшись, чтобы не произнести это вслух.
Месяц назад мне исполнилось пятнадцать, но кластер подбирают до сих пор.
Компьютер завис, что ли? Плевать, так даже лучше…
Тут все повалили на выход, я выключил читалку и отправился в столовую.
На обед давали непонятное пюре, соевую котлету и витаминный коктейль.
Питательно и безвкусно. После такой кухни в любом кластере размороженные полуфабрикаты только так уплетать станешь.
Уже на выходе я наткнулся на парочку арийцев, и один из них немедленно расплылся в гаденькой улыбочке:
— Какие люди! Роман-четырнадцать-ноль-восемь! До сих пор с нами? Никто не хочет русака в кластер брать?
Я молча прошел мимо.
— А Роман разве не семитское имя? — крикнул в спину второй бритоголовый.
Оборачиваться не стал, просто выставил средний палец и зашагал дальше.
Что имя? Имя у меня уже третье. А после распределения в кластер попечители опять новое дадут. Вот стану совершеннолетним и верну настоящее. Я ведь помню свое настоящее имя. Что бы мозгоправы про самовнушение ни твердили — помню.