Семейный стриптиз
Шрифт:
– Ни малейших. И все равно… Знаете, чем я занимаюсь? Без конца покупаю тесты на беременность, как будто дюжины положительных результатов недостаточно.
– Я делала то же самое с Шерили, – невесело усмехнулась Джада. – Думала, что совсем не время рожать. Помнишь, Мишель?
– Да уж, прогулочки были те еще! – согласилась Мишель, и подруги обменялись понимающими взглядами.
– А ты никогда не думала об… – Энджи запнулась, —…о том, чтобы прервать беременность?
– Целыми днями только об этом и думала. Молилась. Даже мысли о самоубийстве были.
– Этого
– Эти мысли по утрам не приходят, девочка. Только по ночам. – Джада посмотрела на Энджи. – Но мне ведь нужно было заботиться о старших… – Она надолго замолчала, закусив нижнюю губу, и покачала головой. – А теперь у меня их всех забрали. – Джада вновь подняла глаза на Энджи. – Как я тебя понимаю!
– Все так плохо! – всхлипнула Энджи. – Так не вовремя! Я чувствую себя круглой идиоткой.
– Не плачь, пожалуйста. – Мишель задумчиво гладила руку Энджи. – Я, например, постоянно чувствую себя круглой идиоткой. А насчет «не вовремя»… вам не кажется, что в жизни почти все случается не вовремя?
– Для нас, – возразила Джада. – Но не для господа. Он знает, что делает.
Энджи вытерла глаза носовым платком из пачки, которую ей сунула в руку Мишель, шумно высморкалась и подняла на Джаду круглые от изумления глаза. Эта женщина может потерять все самое дорогое ее сердцу, и она верит в мудрость всевышнего?!
– Давайте-ка застелем кровать! – бодро предложила Мишель. – Где белье? В этом шкафу? А ты быстренько под душ – и ныряй в свежую постель! Знаешь, как приятно? – Поднявшись с кровати, она критически прищурилась: – Стены не метало бы помыть, а паркет натереть хорошенько, чтоб засверкал.
– По-прежнему стерильную чистоту на весь мир пытаешься навести? – усмехнулась Джада.
– Ну, нравится мне мыть – и что с того? Если не доведу мир до совершенства, так хоть руки чем-то займу.
Из ванной Энджи действительно вышла приободренной – то ли теплый душ подействовал, то ли близкий отдых, а скорее всего, часть гнета упала с плеч от того, что она поделилась своей великой тайной. Подруги уложили ее в постель, взбили подушки и укутали как больную.
– Спасибо, что заглянули, – вдруг смутившись, почти официальным тоном поблагодарила она.
Мишель и Джада посмотрели на Энджи, та на них, и все трое расхохотались.
– Мама сейчас вернется с какой-нибудь китайской снедью. Останетесь с нами поужинать?
Подруги в унисон помотали головами.
– Я ей еще не рассказала, – призналась Энджи. – Сначала хочу сама принять решение.
Джада похлопала ее по плечу.
– Решение за тобой, а советовать может только господь.
– Мы тебе поможем, – добавила Мишель. – В любом случае.
Энджи с улыбкой откинулась на подушки. Она знала: теперь ей есть на кого опереться.
ГЛАВА 31
Дженна лежала ничком на кровати, накрыв голову руками. Мишель молча сидела рядом. Едва войдя в дом после школы, дочь разразилась рыданиями и без единого слова скрылась у себя в спальне. Мишель потребовалось все ее самообладание, чтобы не помчаться следом сию же секунду, а
Негромко постучавшись и не дождавшись ответа, она все-таки вошла, пристроилась на краешке кровати под балдахином с рюшами и опустила ладонь на спину дочери. Дженна с младенчества обожала, когда ее гладили между лопаток, но сейчас резко дернулась, как от раскаленного утюга, и сбросила руку матери. Мишель со вздохом сложила руки на коленях и застыла, сгорбившись.
С тех пор как начался процесс и снимки четверых Руссо обошли все газеты, а лицо Фрэнка замелькало в «Криминальных новостях», дети совсем сникли. Дженна возвращается из школы бледная, как мел, безмолвствующая или в истерике. А Фрэнки… Мишель подавила очередной вздох. Мальчик был еще слишком мал, чтобы до конца осознавать смысл происходящего, но оскорбительные клички и бойкот, который объявили бывшие друзья, не могли не ранить даже такого малыша. Плюс ко всему он очень скучал по Кевону и страдал, думая, что тот его предал.
Даже Поуки, сохранившему верность своему маленькому приятелю, не удавалось вызвать улыбку на лице Фрэнки. Ребенок опять просыпался в мокрой постели и плакал навзрыд от стыда за то, что сделал. Прежде Мишель казалось, что хуже, чем Джаде, и быть не может: ведь ее детей даже нет рядом. Сейчас она не была в этом так уверена. У Джады хотя бы есть надежда вернуть своих крошек и наладить жизнь…
А Энджи, бедняжка, столкнулась с двойным предательством, потеряла любимого и подругу и осталась один на один с немыслимо трудным решением. Бедная, бедная девочка! Ей самой помощь нужна, а она не жалеет ни времени, ни сил, помогая другим. Даже мне согласна… Нужно наконец решить, как поступить с Фрэнком. Но это потом. Позже. Только не сейчас.
Лучше подумать о чем-нибудь хорошем. Вот начнется слушание дела об опекунстве, Энджи победит, я увижу ее триумф и счастье на лице Джады.
Да, справедливость восторжествует. Только не для нее. Видеть страдания Дженны и Фрэнки невыносимо. Смотреть в глаза Фрэнку, зная, что он лжец и преступник, – невыносимо. Представлять свою жизнь без него невыносимо…
Мишель протянула руку и осторожно, нежно провела пальцами по щиколотке дочери. Дженна опять дернулась, но на этот раз перевернулась на спину и, приподнявшись на локтях, обожгла мать злым взглядом.
– О праве человека на личную жизнь что-нибудь слышала? – процедила она. – Ну так и не лезь в мою! – Дочь зарыдала в голос и вдруг бросилась маме на шею. – Прости. Прости меня! Я просто…
– Знаю, солнышко. Все знаю. – Мишель погладила дочку по длинным густым волосам.
Все упали духом. «Семья разваливается на глазах», – думала Мишель, убирая со стола после ужина. Фрэнка целый день не было; он лишь позвонил предупредить, что задержится допоздна. Мишель накормила ребят – если можно так сказать, поскольку нетронутые отбивные отправились в ведро вместе с большей частью гарнира, – и в доме наступила тишина.