Семейный стриптиз

Голдсмит Оливия

– Еще не все потеряно, – продолжал убеждать ее Фрэнк. – Ты не должна скитаться где-то одна, Мишель. Я не хочу, чтобы дети жили у чужих людей или в отелях. Не хочу, чтобы ты беспокоилась о деньгах, обо мне, о буду­щем. Я хочу вернуть прежнюю жизнь, Мишель! У нас все получится…

Властность его голоса, глубина взгляда притягивали Мишель. Стоит ли удивляться, что она так долго была под влиянием этого человека – красивого, сексуального, сильного? Он казался таким уверенным в себе, таким не­колебимым и неустрашимым. Достойным доверия, как никто другой. Безупречное снаружи и гнилое внутри ябло­ко. Нет, не райские кущи ожидают ее, если

она вернется, не сад наслаждений. И сам он – не Адам, а змей-искуси­тель.

– Помнишь прошлое Рождество, Мишель? Помнишь, как мы вместе собирали двухэтажную кровать в спальне Фрэнки? Помнишь, как сидели за праздничным столом, а потом заглядывали в чулки с подарками? – Фрэнк достал из кармана компас – дешевую безделушку, собственно­ручно выбранную для папочки маленьким сыном. Мишель ясно вспомнила, как помогала Фрэнки заворачивать пода­рок в блестящую зеленую с красным бумагу. Глаза ее на­полнились слезами. – Не бросай меня, Мишель! – взмо­лился Фрэнк. – Прошу, потерпи еще немножко. Можешь не приходить в суд, если не хочешь. Можешь даже домой не возвращаться. Только прости и пообещай, что до­ждешься, когда я выберусь.

Мишель попыталась представить, как вернулась бы в свой любимый дом и наладила бы привычное течение жиз­ни – завтраки, обеды, совместные ужины; пылесос, куби­ки «Лего» под диваном; ласки Фрэнка по ночам… Эта жизнь – все, о чем она мечтала с детства. Да как он смеет искушать ее надеждой на возвращение безвозвратно утра­ченного? Как он смеет?!

– Разрушил все ты, Фрэнк. Не я. Так что…

– Не надо, Мишель! Мы сможем все вернуть. Улик против меня нет, одни слова. Со свидетелями обвинения Брузман в момент разделается. Клянусь, больше у них на меня ничего нет! – Он запнулся. – Деньги – вот то един­ственное, что может меня погубить, поэтому ты должна мне их вернуть. И еще потому, что Брузман и судья обой­дутся недешево.

Мишель пыталась вникнуть в смысл его слов. Брузман и судья?.. Хочет сказать, что подкупит судью? Что судеб­ные издержки обойдутся в полмиллиона долларов? Или боится, что ей не удастся надежно припрятать неопровер­жимую улику?

А Фрэнк продолжал говорить:

– До конца своих дней я буду вымаливать твое проще­ние! Мне жаль, Мишель. И очень стыдно. Мама вне себя от горя. Я причиняю страдания всем, кого люблю…

Мишель смотрела ему в глаза, казавшиеся двумя темно-карими звездами в ореоле черных, слипшихся от слез ресниц. Ее глаза тоже увлажнились. Ах, если бы она смогла его простить! Пусть зарылся бы лицом ей в шею и дал волю слезам, а потом унес бы в постель…

– Где ты прячешь деньги, Мишель? Мне нужно это знать!

Наваждение рассеялось. Мишель взглянула в окно и убедилась, что «Вольво» на месте. Затем позволила себе один быстрый взгляд в сторону угловой кабинки, и Билл едва заметно кивнул.

– Ты на все пойдешь, лишь бы вернуть деньги, верно, Фрэнк?

– Я должен вернуть деньги! – прорычал ее муж. – Иначе мне не выкрутиться. Ты сама понимаешь, что дру­гого выхода нет. Ни у тебя, ни у меня.

– Ты всегда знал, где выход, Фрэнк, и я привыкла во всем тебя слушаться. Больше этого не будет. Я думала, ты хочешь извиниться за то, что избил меня, но нет – все твои мысли только о деньгах. Ты потерял право принимать за меня решения, Фрэнк. Теперь я сама буду решать и свою судьбу, и судьбу детей. Ты всю жизнь мне лгал; возможно, лжешь и сейчас. Разве тебе можно верить? – Она откину­лась на спинку кресла.

– Мишель! – Фрэнк

навис над столом. – Я не собира­юсь препираться с тобой. Это мои деньги, и они мне нужны, чтобы не угодить в тюрьму. Запомни: не отдашь – я и тебя за собой потащу.

– Что?!

– Что слышала! Я расскажу окружному прокурору, что ты была со мной в деле, ясно? И тогда за решеткой мы ока­жемся вместе.

Мишель округлила глаза. Несколько минут назад он почти убаюкал ее уговорами, а теперь грозит упрятать в тюрьму?! Господи, кто он, этот человек? Чужой. Абсолют­но чужой. Детям лучше вовсе не иметь отца, чем оставать­ся рядом с ним, а ей… даже если ей суждено остаток жизни прожить в одиночестве, без него все равно будет лучше.

Мишель медленно поднялась. Фрэнк попытался оста­новить ее, но она отдернула руку.

– Тебе не позволено ко мне приближаться. Не забывай о приказе суда. Не смей меня трогать и не вздумай пресле­довать. Больше не будет никаких встреч – ни с тобой, ни с Брузманом. Связываться со мной можешь через моих ад­вокатов.

Фрэнк побледнел.

– Мишель, Мишель! Я не то имел в виду… Я не хотел! Только не уходи. Честное слово, я просто…

– Прощай, Фрэнк. – Мишель отвернулась от него и вышла из кафе.

Ее трясло всю дорогу до Центра. Энджи и Билл подъ­ехали минутой раньше, и Энджи уже бежала к ее машине.

– Как ты?! Держишься?

Мишель кивнула. Из-за спины Энджи появился Билл с магнитофоном, который собственноручно прикрепил к столику перед встречей с Фрэнком и сам же отлепил, когда тот уехал.

– Мы по пути прокрутили, – сообщил он. – Ничего себе дела!

Мишель промолчала.

– Ты точно в порядке? – встревоженно переспросила Энджи.

– Он за мной не поехал?

– Джада скажет, – ответила Энджи. – Должна быть с минуты на минуту. А тебе, думаю, пора обсудить с Майк­лом визит к окружному прокурору. Согласна, Мишель?

ГЛАВА 58

По дороге с работы Джада зашла на почту, достала из абонентского ящика свою корреспонденцию и домой вер­нулась туча-тучей. В квартире Энджи было пусто и тихо – редкий случай и идеальный шанс пораскинуть мозгами.

Впервые за последние четыре года она задержалась с оплатой счетов – и тут же пришло официальное уведомле­ние высших судебных инстанций Уэстчестера о «вменении миссис Джексон в вину неуважение к властям вследствие задержки алиментов и содержания мистеру Клинтону и от­каза оплатить услуги адвоката». Джада в отчаянии устави­лась на листок. Ради всего святого, чего от нее еще ждут? Она вкалывает по две смены за мизерное жалованье. Ее лишили дома, отлучили от детей, заставили платить любовнице мужа, чтобы та воспитывала ее малышей. И она же при этом виновата?! От злости Джада скомкала письмо и запустила в противоположный угол комнаты. Неудачный момент выбрала – из коридора как раз появилась Ми­шель.

– За что ты его так?

– Догадайся, кто самая безответственная мать в исто­рии округа Уэстчестер? – с горечью процедила Джада.

Мишель подняла белый комок, разгладила на ладони и пробежала глазами несколько строчек.

– Бесподобно! – Мишель бросила листок на стол. – Весь мир сошел с ума! Может быть, Энджи с Майклом по­могут?

– И не надейся. Я уже отказалась от услуг Центра. Придется мне самой вправить этому миру мозги. Надо только придумать, как лучше забрать детей. Может, из школьного автобуса?