Семейные обязательства
Шрифт:
"Я от танцев еще при прежнем правлении устал", - говаривал, бывало, папенька, удаляясь в курительную.
Портить себе настроение Элизе было жалко. И так скоро свадьба всю жизнь испортит.
Говорят, браки по сговору тоже бывают счастливыми... Но не с равнодушным же бумагомаракой!
Элиза тихонько вздохнула.
– Дорогая, не придавай женитьбе большого значения, - как будто услышала ее мысли графиня, - ничего не изменится. Будешь так же танцевать на балах, кокетничать, обсуждать новости и заниматься благотворительностью... Или чем ты
– Простите?
– Детка, послушай старую бабку. Трагизм не красит милое личико, а Петр, или, как теперь модно говорить - Пьер, не чудище из сказок. Может быть, у вас все сладится. Может быть, и нет. Но если ты заранее решишь, что свадьба - конец света, так и будет. Хочешь отказаться даже от надежды на счастье?
Элиза остолбенело молчала. Не таких слов она ожидала от чопорной старухи.
– А теперь, девочка, иди и веселись. Так же, как будешь веселиться и завтра, и через неделю, и через год. Нечего сидеть со стариками.
– Графиня хитро усмехнулась.
– Петру я объясню, в чем он не прав. Но и ты дай ему шанс.
– Хорошо, - кивнула Элиза. А что тут еще скажешь?
Она шла по залу, улыбалась знакомым и слушала отголоски разговоров, выбирая, к какой группе присоединиться.
...
– Вы слышали, как теперь называют этих бедняжек?
– Охала княгиня, в ужасе округляя глаза.
– "Дочки императора". После того, как Помазанник обещал работающим женщинам свою отеческую поддержку, народ все переиначил! В наше время "детьми империи" были сиротки, а сейчас...
– Вы правы, - кивнул ее собеседник, солидный господин в кавалерийском мундире, - если слабый пол взваливает на себя тяготы службы, пусть и гражданской, это не от хорошей жизни. Перевелись настоящие мужчины!
– Если бы! Моя племянница, княжна, при живых родителях рвется стать "дочкой"! Жениху отказала! Чего ей не хватает, не понимаю!
– Тетушка, - терпеливо-ласково улыбнулась стоявшая рядом барышня, - я хочу служить империи в меру сил и возможностей. Я же не мечтаю о военной карьере, как госпожа Соколова. Хоть и не устаю ею восхищаться. Юная барышня, а уже лейтенант рейтарского полка.
– Награждена орденом Огненной Звезды за борьбу с нечистью...
– продолжил кто-то, но Элиза уже прошла мимо. В эту беседу ей вступать не хотелось.
...- Новый провинциал-охранитель Гетенхельмский. Вон, сидит, закусками лакомится. Вызван из захолустья, давний сослуживец Архиепископа. Говорят, не жег ведьм просто за магию, непременно за злодейство, - совершенно не стесняясь, иронично говорил молодой человек в мундире Второго егерского полка.
– Последние указы предвосхитил? Ловок! И сделал карьеру, - хмыкнул его собеседник, седой старичок с тростью.
– Императору, конечно, виднее... А я, уж простите, по старинке колдунов опасаюсь. Четыре века назад полматерика разнесли, вместо старой Рутении - болота с озерами, Гнездовск еле-еле оклемался. Хорошо, Мстислав наших предков собрал и до
– Так потому со времен Мстислава любая боевая магия во всем мире под запретом, - пожал плечами егерь.
– В мирных целях - пожалуйста, сколько угодно, а воевать извольте без колдовства, в доспехах, с мечами, пиками, пищалями да пушками. Ну, или с ножами, по-тихому, - ухмыльнулся он чему-то, прекрасно известному обоим.
– Юноша, вы излишне оптимистичны, - хохотнул дед.
– Любую полезную штуку можно к драке приспособить и любой запрет обойти. Не предела изобретательности, когда надо ближнего половчее изничтожить...
...
– Господа!
– услышала Элиза, проходя мимо группы людей, окруживших темноволосого человека в одежде слегка необычного покроя, - Гетенхельмский Университет уже предложил мне дать серию открытых лекций, посвященных моим исследованиям. Прошу, приходите, там я отвечу на любые вопросы.
– Профессор Каррера, мы ждем от вас рассказов о Криенне! Вы побывали в самом сердце магического царства Древних - что может быть интереснее?!
– Там просто холодно, - развел руками профессор.
– Снег, лед, северное сияние, медведи и тюлени.
Элизе захотелось послушать (наверняка он не только тюленей видал в колдовских замках!) но рядом с Каррерой, заинтересованно распахнув огромные голубые глаза, стояла княжна Нина Гагарина, ее давняя подруга-соперница. Не обойдется без очередной колкости, без удивленно-наивного вопроса: "Дорогая, а где же Пьер?"...
Соревнование в остроумии окончательно испортит вечер.
Элиза дружелюбно кивнула Нине и не стала останавливаться.
Она вышла из бальной залы в неожиданно безлюдный коридор, сделала несколько шагов...
Крик. Сгусток боли, недоумения и страха.
Вихрь. Не бывает смерчей в стенах гетенхельмской ратуши, не может быть, показалось!
Еще один крик. Знакомый, родной голос - торжество боль, разочарование - все вместе.
Отец?! Что...
Элиза не помнила, как оказалась в той гостиной. Наверное, бежала, ломая каблучки, и грянулась в тяжелую дверь всем телом, чтобы скорее открыть...
Зато следующие минуты стали в памяти Элизы собранием холстов работы злого художника, рядом полотен в мрачной галерее - сжечь бы!
Но память не горит.
...За окнами полыхал августовский закат, заливая все багровым - светом, огнем и кровью.
Отсветы уходящего солнца на светлом ковре смешались с потеками красного, густого, остро пахнущего болью. Блестели алыми искрами серебряные статуэтки на камине, плясали оранжевые языки пламени в топке, спорили с закатными лучами огоньки свечей на столе и сверкали мелкой вишней летящие капли.
Медные стрелки на циферблате настенных часов казались двумя росчерками красной туши. Два скупых мазка, меньше минуты до восьми.