Семь Толстых Ткачей
Шрифт:
Джек подошел к экрану огромного телевизора, взял пульт, навел на широкое стекло и нажал на кнопку. На экране зависла снежная буря. Уголки Диминых губ на миллиметр ушли вверх, но продолжалось это секунду.
— Прежде чем мы начнем, я хотел бы спросить: откуда ты знаешь о них? — сказал Джек.
— Кое-что услышал на съемочной площадке, об остальном догадался.
— Как?
Но ответа Джек не удостоился. Дима перевел линзы очков на экран, посчитав, что сказано достаточно. "Самодовольный ублюдок!" — подумал Джек. Однако Чан требовательно смотрел на него, и Джек нажал на другую кнопку. На экране повисла фотография Вольта. Толстая рожа отличалась от нынешнего оригинала, но к середине зимы, Вольт
— Наверное, ты слышал о Вольте, так что с него мы и начнем, — сказал Джек. — И на его примере я расскажу о Толстых Ткачах вообще. Я не знаю, понял ты или нет, но эти жирные мужчины управляют миром. Не планетой, а людьми, которые на ней живут. Пожалуй, единственное, что обойдено их интересами — это политика. Толстые Ткачи не вмешиваются в нее напрямую, предпочитая действовать тоньше. Они определяют жизнь людей, говоря им что делать. Но если человеку сказать делай это, а вот этого не делай — результат будет ноль. И Ткачи показывают им, что делать. По средствам фильмов, интернета, радио, моды, музыки, личным примером, но по большей части, книгами. Они гениальные писатели, собственно этим они и занимаются — пишут книги. Ты тоже писатель и достаточно правдиво обрисовал, как можно управлять страной, с помощью лишь одной силы слова. Но у Толстых Ткачей круг интересов побольше.
Итак, Вольт. Он, как ты уже догадался, отвечает за кинематограф. Кино, радио, телепрограммы, образовательные фильмы, ток шоу, сериалы, музыкальные клипы — все это, работа Вольта. Ты смотришь те фильмы, которые он тебе говорит, и действуешь сообразно тому, как ведут себя их герои. Та же белиберда происходит, когда ты смотришь все остальное. Вольт контролирует девяносто процентов медиа-пространства мира. Но пойдем дальше. Фарит. Фарит отвечает за моду. То во что ты одеваешься, определяет Фарит. Сначала модели одежды показывают на подиумах, потом они копируются, и попадают в бутики и так дальше, пока не доходят до потребителя. Фарит активно работает с Вольтом, и в кино мы видим одежду, созданную первым модником планеты. Следующий Ткач — Болт. Это технологии. Компьютеры, машины, самолеты, телефоны, часы, фены, миксеры и прочие гаджеты — это область Болта. Его конструкторские бюро находятся в десятках стран, и он лично проектирует сотни изобретений в год. Микроволновка, собственно компьютеры и интернет, ракетостроение, спутники — так или иначе, к этому приложил руку Болт. Или придумал сам, или подал идею, или еще как-нибудь…
Пока Джек говорил, лица на экране менялись. Хотя менялись — сказано очень сильно. Лица принадлежали разным людям, но в целом очень похожим. Толстые щеки, изогнутые вниз уголки губ, маленькие глазки. Почти как братья близнецы. Джек нажал на кнопку, лицо поменялось, и он продолжил.
— Марит — это деньги. Благодаря Болту, Марит построил по всему миру такое количество печатных станков, что может обрушить экономику любой страны в миг. Что он периодически и делает…
— Например, финансовый кризис дело его рук, как и подъем Китая, — встрял Чан. Но Дима даже не повернулся. Глаза, скрытые под очками и контактными линзами, зарисовывали в голове образы семи мужчин.
— Спасибо Чан сан. В общем и целом, Марит отвечает за экономику. Благодаря ему, Ткачи — самые богатые люди в мире. Следующий, Гнолт. Это то, что мы едим. Вся кулинария находится в подчинении у Гнолта. Его рестораны тоже раскинуты по планете, а Клуб любителей вкусно поесть, включает в себя богатейших производителей питания, владельцев сельскохозяйственных концернов, алкогольных и нарко баронов. Гнолт занимается табаком алкоголем и наркотиками. Сам понимаешь, какие у него связи. Дальше, Кольт — философия и религия. У него очень широкий профиль. Начиная с того, что он кардинал католической церкви, и открывает опочивальню папы римского ногой,
И завершает наш парад людей-слонов — Шалит. Шалит — это мораль. Шалит, как мы подозреваем, главный Ткач. Из трудов остальных, он плетет моральные законы общества. В его интересы входят такие понятия как: любовь, секс, убийства и прочие преступления, семейная жизнь, шовинизм и феминизм, гомосексуализм, почему-то музыка и прочее и прочее…
Джек закончил, и вместе с Чаном ожидал реакции Димы. Ее не последовало. Писатель продолжал запоминать черты последнего Ткача, и не обращал никакого внимания на Чана и его помощника.
— И что вы об этом думаете? — Не выдержал Чан.
— Я думаю, вы сейчас мне что-нибудь предложите.
— Да. Мы хотим, чтобы вы присоединились к нам. Чтобы помогли сковырнуть эту язву, с лика человечества.
— Это не истинные причины.
Чан вздрогнул. В голосе Димы по-прежнему не звучали эмоции, но тревога вновь заползла в душу.
— Что вы имеете в виду? — спросил Чан.
— Я думаю, вы хотите не просто оторвать их от власти, но занять их место. И я думаю, у вас есть еще одна причина. Вы ведь не молоды Чан сан…
— Убей его! — Чан вскочил с кресла, а Джек не думал и секунды. У него давно чесались руки.
Джек полез к кобуре, но рука нарвалась на преграду. Ни Чан, ни Джек не заметили, как Дима вскочил, подбежал к помощнику и схватил за локоть — настолько быстро он двигался. От рывка очки упали на пол, и из правого глаза выпала контактная линза. Джек поднял взгляд, и встретился с глазами Димы. Один синий, другой, почти полностью белый, с зеркальным зрачком. Но игра в гляделки закончилась через секунду. Дима вывернул руку Джека и завел за спину. Послышался хруст и следом крик боли. Дима едва не вырвал руку из сустава.
— Мои предположения подтвердились, — спокойно сказал Дима. — Но вам не удастся задуманное.
Он отпустил Джека, тот распластался на полу в неестественной позе, как задавленная машиной курица. Из глотки помощника вырывались не то рычания, не то стоны оскорбленной гордости.
— Кто ты такой? — спросил Чан завороженный белым глазом.
— Я тот, кто придет на смену Семи Толстым Ткачам.
— У тебя ничего не выйдет! Ты один!
— Я найду сподвижников. Прощайте Чан сан. — Дима поднял очки и выпавшую линзу, затем сухо поклонился и пошел к лифту. А когда двери почти скрыли его от Чана, бросил: — И даже не думай мне помешать старик. Ты не подозреваешь, в какую игру ввязался.
Чан сжал кулаки, но на устах промелькнула улыбка. Нет, он знал. И сегодня его предположения начали подтверждаться самым неожиданным образом.
Японец
Японец думал, что попал в ад. Каково это, страдать, но не кричать, знать, но забывать мгновением позже, понимать, что можно изменить все, но застопориться? Японец отлично знал, каково. Сейчас он заключен в самом страшном месте — месте, которое не может присниться, даже в немыслимых кошмарах. Японец превратился в статую. Сознание все время раздваивалось, японец уже несколько раз возвращался из моря безумия, но лишь для того, чтобы снова и снова уйти с головой. В темнице нет времени, нет жизни, нет радости, нет надежды… Понимать, помнить, чувствовать, быть и ничего не делать — таков его новый удел, навеки.