Семь сыновей

Сен-Жермен Лили

Я качаю головой:

— Нет.

— Ты уверена в этом?

Я киваю.

— Ага. Он просто мудак, который возомнил, что владеет мной.

Он кивает, очевидно, удовлетворенный ответом.

— Ты хочешь сначала станцевать или трахнуться? — небрежно спрашивает он.

Я усмехаюсь от уха до уха, поскольку я в деле. И я знаю это.

— Мистер Росс, — говорю я, наклоняясь над столом так, что мои сиськи оказываются в дюйме от его лица, — после того, как я трахнусь с вами, будет не важно, как хорошо я танцую.

Дорнан

проскальзывает мимо меня, захлопывает и закрывает дверь на замок, удостоверившись, что прижимается своей твердостью к моей заднице, когда протискивается мимо. Позади меня много места, и уж точно нет необходимости прикасаться ко мне, когда он идет мимо, но он, очевидно, чувствует потребность утвердить свою власть надо мной. Он становится позади меня, пока я стою перед столом, и я могу ощутить его теплое дыхание на плече.

— Обернись, — командует он, и я это делаю. Он стоит так близко ко мне, что я могу ощутить жар, исходящий от него в уже душной комнате. Его зрачки расширены, и он явно возбуждён.

— Снимай верх, — командует он, и я повинуюсь, стягивая через голову, на мне остаются только крошечные джинсовые шорты и кусочки кружева, которые стоят намного больше, чем лифчик этого размера должен стоить. Я расстёгиваю лифчик и позволяю ему упасть на пол между нами.

— Мило, — говорит он, обхватываю грудь каждой рукой. — Хотя и не настоящая.

Я пожимаю плечами.

— Сомневаюсь в том, что у любой из ваших танцовщиц настоящая.

Он ухмыляется, а я дрожу изнутри. Я сделаю тебя звездой.

— Шорты, — говорит он, стаскивая джинсу, что обхватывает мои бёдра. И в этот момент, я паникую.

О, бл*дь.

Кость моего бедра. Шрамы. Я действительно не ожидала трахнуться с ним прямо здесь в его офисе, не сегодня. Я ожидала, что приду, поговорю о деле, и вернусь на прослушивание ночью, когда будет установлена сцена для остальной части танцовщиц. Я знаю, что произойдёт, если он увидит их.

Он убьёт меня.

И всё это будет впустую.

Он видит моё сомнение и отстраняется.

— Ты уверена, что справишься с такой работой? — спрашивает он меня, очевидно не впечатлённый.

Я сильно улыбаюсь.

— Конечно. Просто я не ожидала того, что это произойдёт сегодня.

— Ты собираешься трахаться лучше на следующей неделе? — нетерпеливо спрашивает он.

— Нет, — быстро отвечаю я. Я поворачиваюсь, выскальзывая из шортиков и трусиков, так что оказываюсь полностью голой, и он кладёт мои ладони на стол. Я поворачиваю свою голову, чтобы увидеть Дорнана, смотрящего на меня с тем, что напоминает смесь похоти и заинтересованности.

— Я просто подумала, — я пожимаю плечами, одаряя его порочной усмешкой, — что должна показать вам первым делом мой лучший ракурс.

Он смеётся и хлопает по моей голой заднице ладонью, сжимая плоть.

Дорнан наклоняется ближе к моему уху, накручивая на кулак мои длинные каштановые волосы, оттягивая голову назад.

— Что ты хочешь от меня? —

спокойно спрашивает он.

Я думаю о том, как он разрушил мою жизнь, как оторвал моего отца от меня, как забрал мою девственность и разделил её с его таким же больным ублюдочным потомством. Я думаю о прошедших шести годах, как я скрывалась и опасалась за свою жизнь, и сжимаю челюсть.

Я хочу заставить тебя страдать.

— Я хочу, чтобы ты сделал меня звездой, — сладко произношу я. Я хочу похоронить тебя живьём, ты долбанный, ублюдочный убийца.

Он усмехается.

— Тогда я с этим разберусь.

Я поворачиваю обратно к столу и глубоко вздыхаю.

— Хорошо, тогда давай, — говорю я, прижимая себя к его твердости. — Прежде чем я передумаю.

Я слышу застежку-молнию, и чувствую его пальцы, когда они исследуют мою киску.

— Ты не изменишь своего мнения.

Я сжимаюсь, зажмуривая глаза, и прикусываю губу, чувствуя кровь, когда он плюет на свою руку, используя слюну, чтобы смазать член. Я напряжена, когда ощущаю кончик головки его члена, прижимающегося к моему отверстию. Я стону от боли, когда он засовывает свой член глубоко внутрь моей задницы и громко стонет.

— Думаю, тебе очень нравится так, милая, — говорит он, его яйца со шлепками ударяются о мою плоть, когда он набирает скорость своих толчков. Каждый раз, когда он отстраняется, он толкается назад с удвоенной силой, и я хочу закричать.

— Обожаю это, — шепчу я, ненавидя каждую секунду.

Я заставляю себя двигаться с ним в унисон, благодарная, что он не увидит моё многоговорящее клеймо, и клянусь сделать татуировку перекрывающие мои глупые грёбаные шрамы первым же делом завтра утром.

У меня перехватывает дыхание, когда я чувствую, палец, прижимающийся к моему клитору, и, несмотря на всю мою ненависть, моё предательское тело отвечает, тая, как масло на солнце в полдень. Я всасываю воздух, когда он продолжает доставлять мне удовольствие, и чувствую, как моё внутренне сопротивление разваливается на куски и слабеет с каждым кругом, который выводит его палец. Моя задница — это катаклизм удовольствия и боли, и то, как он барабанит своими пальцами по моему клитору, приводит меня к опасной близости к оргазму.

Я беззащитна под его опытными руками, когда он подводит меня к вершине оргазма — ожесточенная война ведётся внутри меня. Поскольку это не должно ощущаться так хорошо.

Я стону, резко толкаясь бёдрами к нему навстречу, когда всё моё тело предаёт меня, жадное до этого кульминационного момента, стремясь к освобождению.

— Крошка, — стонет Дорнан, когда я разлетаюсь на миллион кусочков под его ловкими пальцами. Это должно быть завело его, поскольку, как только моё лоно сжимается, и я кончаю, Дорнан выходит из меня, оставаясь полностью неподвижным на мгновение, а затем стонет тем самым стоном, прижимая моё лицо к столу и выплескивая горячую сперму на поясницу.