Семь смертей

Серебрякова Мила

Нафаня неистовствовал. Он скулил, лаял, вырывался, пытался кусаться, брыкаться... Короче говоря, прибегал к всевозможным собачьим ухищрениям, которые, увы, оказались недейственными. Минуту спустя Нафаня сидел в салоне «Оки».

– Из-за тебя у Нафаньки психика травмируется, – в очередной раз напомнил Вовка. – Сделаешь из него неврастеника, а нам с Нинкой расхлебывай.

– Как вы его на дачу возите?

– А так и возим, Нинка садится на заднее сиденье, обнимает Нафаньку и всю

дорогу шепчет ему на ушко ласковые слова.

– Помогает?

– А ты попробуй, – хмыкнул Бойков.

Катарина попыталась прикоснуться к Нафаньке, но песик, очевидно, сообразив, что в его сегодняшних несчастьях целиком и полностью виновата Копейкина, грозно зарычал.

– Ой! Вов, он меня чуть не укусил.

– Брось, Нафанька не кусается.

– Но он...

Договорить Ката не успела – Нафаня закатил самую настоящую истерику. Он выл, царапал когтями сиденья, метался по тесному салону и со стороны здорово напоминал животное, подцепившее бешенство.

– Вова, что делать? – пищала Ката, боясь пошевелиться. – Я его боюсь.

– Нафаня, сидеть! – приказал Бойков.

Ноль эмоций.

– Нафаня, лежать!

– Он у вас понимает хотя бы одну команду? Нафаня, тихо!

– Нафаня, прекрати! – голосил Бойков, глядя на дорогу.

– Нафаня, утихомирься! – поддакивала Катарина.

– Нафаня, спать!

– Нафаня, фу!

И вроде бы Нафанька притих, но тут вдруг Вовка ни с того ни с сего решил отличиться. Неизвестно, о чем он думал и думал ли вообще, но Бойков выпалил:

– Нафаня, голос!

Данную команду Нафанька выполнил с огромным удовольствием. Переполох продолжился.

– Зачем ты это сказал? – негодовала Ката.

– Ты сама спросила, знает он команды или нет. Я решил продемонстрировать.

– Не мог приказать что-нибудь другое?

– Так Нафанька только команду «голос» знает.

Катарина заткнула уши и закрыла глаза. Когда «Ока» Бойкова остановилась у ворот ветеринарной клиники, Ката чувствовала себя лимоном, выжатым с особым цинизмом.

В кабинете Тихона Юрьевича Нафанька повел себя довольно неожиданно. То ли со страху, то ли по иным, известным лишь ему одному причинам он надул у входа огромную лужу.

Заливаясь краской стыда, Катка начала извиняться перед врачом:

– Простите его, он сильно перенервничал.

– Бывает, – с усмешкой отозвался врач. – Собаки не люди, с ними подобное часто случается.

Тихон Юрьевич вышел из кабинета, перекинулся парой фраз с секретарем и вернулся обратно.

– Присаживайтесь, – сказал он Катарине, подмигнув испуганному Нафаньке. – Я весь внимание.

Откашлявшись, Ката затараторила:

– Доктор, мне кажется, Нафаня подцепил простуду: несколько дней чихает,

стал вялым, иногда отказывается от пищи.

Тихон Юрьевич заметно удивился:

– Зачем же вы его привезли, надо было дать собаке выздороветь, а уж потом приезжать ко мне.

Катарина выпала в осадок. Вот это заявленьице. К ветеринарному врачу привозят захворавшее животное, а он вместо того, чтобы осмотреть пациента, говорит явно не то, что положено в данных ситуациях.

– Кхе-кхе, – Ката подалась чуть вперед. – Вы бы его осмотрели?

– Кого?

– Нафаню!

– Простите, мне кажется, мы не совсем понимаем друг друга. Я не лечу простуду.

– Как не лечите, а восемьсот рублей я за что заплатила?

Тихон Юрьевич нахмурил брови. Лужа, оставленная Нафаней, начала распространять едкий запах.

Нажав на кнопку селектора, врач сердито спросил:

– Денис, я ведь попросил прислать ко мне в кабинет уборщицу.

– Я все передал, Тихон Юрьевич, она уже здесь.

В этот момент послышался тихий стук, дверь кабинета открылась, и на пороге замаячила уборщица – хмурая женщина, облаченная в зеленые брюки и такого же цвета кофту, на которой был прикреплен бейджик «Климова С.Н.».

– У нас тут произошел маленький казус, – сообщил Тихон Юрьевич, кивая на лужу.

– Да уж вижу, – не очень-то приветливо выдала уборщица. – Да и казус не такой уж и маленький.

У врача ожил сотовый. Приложив телефон к уху, Тихон Юрьевич произнес короткое «Сейчас буду»и, посмотрев на Катку, мягко изрек:

– Мне на несколько минут нужно срочно отлучиться.

– Да-да, конечно.

Как только Тихон Юрьевич покинул кабинет, уборщица с гневом во взгляде уставилась на Нафаню.

– Что, – спросила она у бульдога, – и тебе с хозяевами не повезло?

Нафанька тявкнул.

– Ты прав, – бубнила дама. – Такова твоя судьба – быть ущербным.

Катарине подобные высказывания пришлись не по душе. Это Нафаньке-то не повезло с хозяевами, это он ущербный? Да как она вообще смеет говорить такое в присутствии клиентки клиники?

– Простите, но мне не нравится ваш тон, – надменно проронила Катарина. – И впредь попрошу не оскорблять меня и мою собаку.

Уборщица сузила глаза. Катарине даже показалось, что женщина в любой момент готова наброситься на нее с кулаками.

– А кто вас оскорбляет? Я?! Ни боже мой! Просто констатирую факт.

– Нафаня не ущербный.

– Да? Тогда, может, скажете, зачем привезли его в клинику?

– Подлечить.

– Подлечить, – передразнила уборщица. – Это у вас теперь так называется.