Семь смертей

Серебрякова Мила

Нина Дмитриевна погладила сестру по руке.

– Ань, сперва успокойся, беременность – это не смертельно, не ты первая, не ты последняя. Подумаешь, ребеночек у нее будет, делов-то. Бросай своего Костика и поспеши обрадовать Павла. Он до потолка прыгать начнет, когда новость узнает. Ань, ну ты чего как маленькая? Сколько баб залетает от любовников, а детей потом законные мужья воспитывают.

Уронив голову на стол, Анна Дмитриевна разрыдалась.

– Эй, Анют, что за дела?

– Нинка, ты всей

правды не знаешь.

– Господи, неужели еще не все?

– Нинка, я пропала.

– Выкладывай начистоту, не юли.

Уняв рыдания, Анна Дмитриевна тихо молвила:

– Мы с Павлом уже полтора года спим в разных спальнях.

– По причине?

– По причине его полной недееспособности! Поняла, на что намекаю? Павел не проявляет ко мне интерес, он импотент.

Теперь запаниковала и Нина.

– Вот это уже серьезно.

– А я тебе о чем толкую. Павлу о беременности говорить нельзя, от аборта меня врач отговорил, не советует беременность прерывать, да я и сама боюсь до дрожи в коленях.

– Тогда придется рожать.

– Это понятно, а ребенка потом куда? В дом малютки?

– Раньше надо было думать, – обозлилась Нина.

– Через месяц-другой живот расти начнет, что мне Павлу говорить?

– Скрывай живот под свободными одеждами. Сама сказала, вместе не спите, следовательно, голой он тебя не видит. Изловчись, продержись до родов.

– А после?

– Ань, мне нужно время, я так сразу сообразить не смогу. Ты езжай сейчас домой, а на днях созвонимся.

Анна Дмитриевна уехала, а Нина Дмитриевна начала эксплуатировать серое вещество.

Через три недели она позвала сестру для важного разговора.

– Как дела? – спросила Нина, когда Фурманова примчалась на зов.

– Как сажа бела. Вся на нервах.

– Любовника бросила?

– Он сам сбежал, как только о беременности узнал.

– Тетеха! Зачем ты ему проговорилась? Чем меньше людей знают о твоем положении, тем лучше, в первую очередь для тебя самой.

– Кончай на мозги капать, зачем позвала?

– Сядь, сейчас расскажу. В принципе твоя проблема вполне решаема, и при удачном стечении обстоятельств ты выйдешь сухой из воды.

– А поконкретней?

– Мои соседи Ивановы давно мечтают о ребеночке, обоим слегка за сорок, и, судя по всему, своих детей у них уже не будет. Короче, я разведала обстановку, переговорила с Любой и Валерием – они согласны.

– Согласны на что?

– Взять на воспитание твоего ребенка. Месяца через три ты переедешь ко мне, дома скажешь, что я захворала и нуждаюсь в помощи, на работе возьми отпуск, потом справку сваргань. Анют, не мне тебя учить, у тебя есть связи, заплати, и справка в кармане.

– Дальше.

– Родишь в нашей местной больнице, Ивановы, с кем надо, договорятся, обиженных

не будет. Из больницы отправишься домой, а Любка с младенцем через пару деньков выпишутся. Все чин чином.

– Надо подумать.

– О чем думать, Аня? Ты не в том положении, чтобы долго раздумывать. Или, может, у тебя есть альтернатива?

– Альтернативы нет.

– Вот видишь. А так и дите родителей любящих обретет, и ты успокоишься. Куда лучше, чем если новорожденного в дом малютки отдадут, а затем в детский дом оформят. В этих домах, сама знаешь, у детей жизнь не сахар.

И Анна Дмитриевна дала добро. Она познакомилась с Ивановыми – супруги произвели на нее впечатление, и на сердце немного полегчало.

На седьмом месяце Анна Дмитриевна перебралась к сестре. Целыми днями Фурманова сидела в саду, дышала свежим воздухом и молила Бога, чтобы эта эпопея с рождением нежеланного ребенка быстрее закончилась.

А потом Нина Дмитриевна начала замечать, что Аня перестала спать ночами. Сядет у окна и таращится в темноту. На все вопросы сестры Фурманова отвечала:

– Я думаю.

– О чем?

– Правильно ли поступлю, отдав ребенка Любе?

– Опять двадцать пять, обсуждали уже не раз эту тему.

– Нин, он ведь будет воспитываться по соседству с тобой, и каждый раз, когда я буду приезжать, мне нестерпимо захочется на него взглянуть. Пытка! Я не смогу чувствовать себя спокойно, зная, что совсем рядом бегает мой малыш.

– Обратной дороги нет. Ань, не надо толочь воду в ступе, внуши себе, что это ребенок Ивановых. Не терзайся, не усложняй.

До родов оставалось чуть больше двух недель, когда вдруг Анна Дмитриевна объявила сестре, что намеревается на недельку поехать в город на Неве.

– Сдурела?! Живот на нос лезет, о какой поездке речь?

– Нинок, все будет в порядке, я вернусь к сроку. Ну не могу сидеть без дела, мне необходимо развеяться, сменить обстановку. Я и билеты купила.

– Вот родишь и езжай, куда угодно, а сейчас даже не думай. Сдай билеты.

– Нет, я поеду в Питер, – стояла на своем Анна Дмитриевна. – До родов время есть, я успею.

Не в силах повлиять на ситуацию, Нина Дмитриевна лишь разводила руками. Ну что за бестолковая особа: ей скоро рожать, а она развеяться собралась.

Вернулась Анна Дмитриевна через двенадцать дней. Бросившись на шею сестре, Фурманова всхлипнула:

– Нин, умер мой сыночек. Начались схватки, я упала, дело на улице было, меня увезли по «Скорой». Роды были тяжелыми, мальчик родился мертвым. Все, Нинка, будто и не было ничего.

Лет двадцать Анна Дмитриевна не вспоминала ту историю, а когда подступила коварная старость со всеми своими заморочками, пожилая женщина все чаще стала окунаться в воспоминания.